Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 76 – Анна Фицджеральд Хили

— Это хорошо. Честно говоря, я чувствую здесь какую-то угрозу – не столько в тоне письма, сколько в почерке. В нем улавливается подавляемая ярость. Манипуляция, давление. Я рада, что адресат не вы. Потому что иначе я бы сказала, что вы в опасности.

Я неуклюже поднимаюсь на ноги. Очень хочется удрать подальше от Фернанды и ее зорких глаз.

— Спасибо за помощь. Сколько я вам должна?

Мисс Пестанья смеется.

— Я не беру с людей деньги за то, что они и сами знают.

Я начинаю было спорить, но умолкаю. Фернанда права. Она всего лишь подтвердила пару гипотез, которые я и сама наполовину сформулировала. Умершая женщина не писала мне из могилы, и в этой мистификации участвует не один человек.

Выйдя на улицу, я замечаю у соседних дверей мужчину в тренче. Он заслоняется газетой и отступает в тень. Я закатываю глаза и иду в противоположную сторону.

Беспокойство не отпускает меня, оно следует за мной по пятам через весь Бэк-бэй до букинистического магазина. Испанский мой запылился почти так же сильно, как и полки в их отделе иностранных языков, так что я беру несколько книг для практики, после чего иду в парк и устраиваюсь на скамейке. Два лебедя льнут друг к другу на островке посреди искусственного пруда, над ними медленно покачиваются ветви ивы, с которых облетела листва. Я тяжело вздыхаю. Хочется домой, в Мэн, хватит уже с меня городской жизни. Есть у французов такое слово, dépaysement, – «чувство неуверенности, возникающее вдали от дома».

Если бы у меня был кто-то, с кем можно проводить выходные. Красавец, который сфотографировал бы меня с лебедями, а после предложил выпить кофе. Заказал бы капучино, а потом эспрессо с молоком, и я бы выложила ему всю историю. Возлюбленный в порыве чувств протянул бы руку через стол. Какое потрясающее расследование, Билли! Ты не думала о работе в ФБР?

На прощальном ужине мы с Дебби угощаемся супом из омара и с хохотом пытаемся (безуспешно) выковыривать улиток из раковин. Завтра Дебби отправляется в Киллингтон, штат Вермонт, чтобы провести праздники на склонах гор, а я возвращаюсь в Мэн, в Убийствилль. Мы всегда хотели побывать в «Локк-Обер» – в девятнадцатом веке это был клуб для джентльменов. Расписные потолки, покрытые пылью газовые фонари и резные херувимы красного дерева – такое впечатление, будто вы ужинаете в компании Дориана Грея. Классические блюда французской кухни здесь соседствуют с новомодными коктейлями вроде «Конный клуб Монтаук» или «Пинг-понг спешл». Я заказываю «Смерть в сумерках» – по-моему, весьма уместно. Ликер «Крем де виолетт» сладковат, а абсент горек, но шампанское, вопреки всем ожиданиям, придает этому сочетанию гармонию. На вид и на вкус этот коктейль похож на яд, однако яд буржуазного толка – если уж умирать, то изволь делать это стильно. Среди витающего в воздухе аромата фуа-гра мы с Дебби поднимаем хрустальные бокалы с гравировкой и чокаемся.

— Я слышала еще об одном месте, куда тебе стоит обратиться, – бормочет Дебби. Официант во фраке приносит нам «Запеченную Аляску», ставит ее на стол и осторожно отступает, словно она может взорваться. – Частная коллекция. Один богатей с побережья, скупает предметы искусства как одержимый. И пока еще даже не начал подыскивать лингвистов-архивариусов.

— С какого побережья? – Я хмуро слежу за голубыми язычками пламени, пляшущими по корпусу «Аляски» из безе.