Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 70 – Анна Фицджеральд Хили

Третий конверт – отказ из Классической библиотеки Реддингтона. Письмо оказывается фотокопией, где даже мое имя исковеркали. Интересно, они хоть прочитали мое заявление или отправили отказ не глядя? Я комкаю листок и беру танжело.

Я старалась соблюдать правила. Делать все по пунктам, быть хорошим соискателем. Но это не работает. Слишком велика конкуренция на выбранном мной поле, и чересчур коротко мое резюме. Я отчаянно мечтаю сбежать от розового «зингера» и бежевой двуспальной кровати. Мне столько хотелось бы изведать в жизни, но я заперта на этой открытке с видом побережья Новой Англии, и выхода отсюда нет. Хоть хватай какого-нибудь музейного куратора и держи в заложниках, пока меня не примут на работу, – практическое решение проблемы, которое с каждым днем мне кажется все более привлекательным. Что еще можно сделать, не представляю.

Запах экзотического цитруса вьется вокруг меня. Шепчет о далеких местах и дорогих супермаркетах. Это плод, который я хотела бы сорвать с дерева сама. Чайка раскидывает крылья и срывается с места, пролетев прямо над моей головой. Я с оттенком зависти слежу за ее полетом. Вот бы и мне так же легко менять обстановку.

Ночью раздается звонок.

Я с трудом выныриваю из тягучих темных глубин сна и, моргая, смотрю на телефон возле кровати. Лунный свет падает через окно на мои подушки и одеяло. Мне снова снилась Гертруда. Она учила меня пользоваться пепельницей как оружием.

— Алло? – бормочу я в трубку, мало что соображая спросонья.

— Не нарушай покой умерших, – доносится хриплый голос Эдгара с другого конца провода.

— Мистер Фетровая шляпа, как любезно с вашей стороны названивать юной леди среди ночи. – Язык еле ворочается спросонок. Я слишком устала, чтобы переживать. В затуманенном состоянии все кажется сном. – Расскажете мне о Гертруде?

Это наверняка сон, потому что голос Эдгара становится мягче.

— Она была прекрасна и безумна.

— Нет, о настоящей Гертруде. – Я забираюсь под одеяло с головой и устраиваюсь поудобнее, захватив с собой телефонную трубку. – Как она пахла? Как звучал ее смех? Она всегда была такой шумной и наглой или где-то в глубине ее души таилась мягкость?

Я кутаюсь в одеяло, а голос Эдгара теплеет от воспоминаний.

— Знаешь, она могла быть и глупенькой, и доброй, когда считала, что никто не замечает. А пахла она горьковато и сладко, словно ваниль с пряностями…

Крошечные белые хлопья пролетают за окном вагона. Снег падает и растворяется на посеребренной земле. Мое отражение – под стать пейзажу: бледное, унылое, с крапинками перхоти.

Мне всегда не по себе, когда я покидаю Истпорт. Наверное, потому что моя семья жила там так долго. Маккейди – порождение здешних вод: соленые, как клубок водорослей, цепкие, как ракушки, терпкие, как клюква на болоте. Мы смотрели, как сменяются приливы и отливы, как ветер заносит снегом поля. Мы видели, как разгораются, подобно фейерверкам, леса по осени, и обдирали руки о верши для омаров. Мой отец работал в рыболовецкой компании, у деда – судоремонтный магазин, а прадед управлял консервной фабрикой, так что можно сказать, что в моей крови – суп из морепродуктов. А если еще углубиться в родословную Маккейди, то я происхожу от целой династии торговцев шкурами, так что прав был Тедди – я из того самого «сброда».