Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 71 – Анна Фицджеральд Хили

Я маскировалась как могла, когда училась в Эшбернском лингвистическом институте. Все мои сверстницы были из привилегированных кругов. В отчаянных попытках влиться в их общество я сдула пыль с «Этикета» Эми Вандербильт и стала продираться через схемы рассадки гостей и советы по нарядам для пикника в поисках правил хорошего тона. Я хотела облечься в изысканные манеры так, чтобы никто не догадался, откуда я родом.

Мисс Вандербильт писала: «Если бы каждый из нас жил в пузыре из защитного стекла, не было бы необходимости в хороших манерах. Мы бы поступали так, как нам угодно. Но поскольку Homo sapiens – стадное создание, правила поведения необходимы. Нам следует выучить, какими правилами допустимо пренебрегать от случая к случаю, а какими – нет, если мы хотим быть любезными по отношению к своим сотоварищам».

Я раздумываю над этими «правилами любезности», пока мы катим к Плезант-пойнт. Клара, возможно, жила как раз внутри такого пузыря из защитного стекла. Как и Гертруда. Хотелось бы и мне обзавестись таким сейчас, когда я направляюсь навстречу цивилизации.

Когда я выхожу в Бостоне, уже темнеет. На Южном вокзале царит праздничная атмосфера – светильники украшены мишурой, в выхлопные газы вплетается аромат соленых крендельков и жареных каштанов. Из подземки веет горячим воздухом, когда я делаю пересадку на «Бэк-бэй». Я вливаюсь в толпу деловых мужчин, студентов, попрошаек, торговцев и закутанных в меха матрон, которые тащат свои покупки, словно охотничьи трофеи. Выхожу на станции «Арлингтон» и тащу свой чемодан к Коммонвелф-авеню.

В студенческом клубе все покрыто кружевными салфетками, в воздухе витает аромат старомодных духов. В моей комнате обои в мелкий цветочек и ковер цвета упаковки «Пепто-Бисмола»^[30]. Простыни царапаются, но я не обращаю внимания и пристраиваю книгу на комковатые подушки. «Мидарегами, или Спутанные волосы» прелестно издано – обложка в розовых тонах, с кровоточащими лепестками и пронзенным сердцем в стиле ар-нуво. Японская писательница Ёсано Акико такая чувственная, надрывная – и очень викторианская! Сборник ее стихов опубликовали в 1900-м, несмотря на частые упреки за те цветистые метафоры, с которыми она воспевала женское вожделение. Ее поэзию клеймили за «достойные шлюхи непристойности», и мне это весьма импонировало.

Я пытаюсь отвлечься на «Спутанные волосы», но перед глазами упорно встает белокурый «конский хвост» Клары. Потом мысли перескакивают на голливудский боб Гертруды. До чего же у нее была красивая стрижка! Но тут я ловлю себя на том, что представляю песочные волосы Эйвери, тронутые серебром, и отгоняю прочь эти воспоминания. Потому что я его ненавижу.

Я сворачиваюсь калачиком с книгой, и тут из-за тонкой, словно бумага, стены раздается предательское поскрипывание матраса. Прислушиваясь, я стараюсь не думать о прикосновении губ Эйвери к моим. Я погружаюсь в японскую поэзию, а матрас скрипит и скрипит. И я невольно задумываюсь: для чего нужно тело, если к нему некому прикасаться?

Из готической церкви на Бойлстон-стрит доносится аромат ладана и мирры. От вестибюля отеля «Копли-плаза» тянет коктейлем «Грязный мартини» и интрижками в обеденный перерыв. Как это чудно – бродить по незнакомому городу. Подслушивать разговоры за чашкой кофе. Любоваться модными пальто мятного цвета на Ньюбери-стрит. Завернуть в Бостонскую общественную библиотеку и поулыбаться мраморным львам, охраняющим вход. Кажется, оба они напуганы гирляндами, которые им намотали на шеи.