Онлайн книга «Тихие люди»
|
При каждом ударе кулаком, пинке ногой и взмахе стулом я издаю животные вопли. Кровь брызжет с моих разбитых костяшек, выписывая кривые линии на кремовой штукатурке стен и отдельными каплями даже орошая потолок. По запястьям и предплечьям текут алые ручейки. Эта комната, эти предметы простенькой мебели – лишь начало. Мне нужно больше! Мне нужно громить и разрушать, мне нужно расширять хаос, причинять боль и страдания другим, чтобы те разделили мои собственные. Мне нужно расколотить все компьютерные дисплеи в этом чертовом здании и опрокинуть все здешние столы, я хочу швырять степлеры в оконные стекла, и разбивать кофейные кружки о потолок, и… и… И все. Больше ничего. Я оседаю в дальнем углу комнаты. Меня не оказалось рядом, когда Зак нуждался в помощи. Я оказался скверным отцом… ужасным отцом, худшим из всех отцов, который создает чудищ на бумаге, в упор не замечая монстров вокруг нас. Я складываю руки на коленях. Мне представляется, Лизе еще повезло. В коме она видит Зака по-прежнему живым. Я вколачиваю затылок в стену. Боль. Это мне нравится. Поэтому я делаю это снова и снова. Громко – но это не совсем тот звук, с которым врезалась в бетонную плиту голова Лизы, а я хочу услышать точно такой же. Вдруг он становится самым важным звуком во всем мироздании, звуком, который я обязан воспроизвести… должен постараться… обязан… и я бью сильнее прежнего, но все равно – звук не тот. Вероятно, это потому, что стены тут возведены из гипсокартона, а не бетона… хотя, пожалуй, металлический стол подойдет. Поэтому я возвращаю его в исходную позицию, ставлю на ножки, – но, прежде чем успеваю хорошенько приложиться о столешницу, дверь распахивается. Чтобы свалить меня на пол, требуются усилия троих дюжих полицейских. Глава пятьдесят вторая Время опять изменило свой ход. Истекает еще один час. Этот час не похож ни на один другой, прожитый мною ранее. Раньше, бывало, дни пролетали незаметно. Жизнь шла своим чередом. Сын становился все старше, мы с Лизой писали очередную книгу и исправно платили по счетам, пока Зак посещал сперва детский сад, а затем и школу. Мы ходили на игровые площадки, в кино, по магазинам, ухаживали за клумбами и болтали с соседями о всяких пустяках; так текла жизнь, каждая минута сменялась следующей. Потом Зак исчез, и время изменилось. Каждый истекший час был часом, когда нашего сына нет дома, когда он был напуган, когда с ним могло что-то случиться. Вместе с тем каждый истекший час подвигал нас все ближе к возвращению Зака домой. Очень скоро Зак будет мертв уже два часа; потом – двенадцать, потом – день, потом – неделю. Начнется очередной год, но Зак его не увидит. Февраль и март сменятся апрелем и маем, а Зак так и останется мертвым – весь следующий год и тот, что последует за ним. Через семь с половиной лет он будет мертв ровно столько же, сколько прожил. Через восемь лет мертвому Заку исполнится больше, чем живому. Квадратные колышки. И круглые пазы. Полицейские подняли меня и усадили на стул в другом помещении. Вкололи мне в плечо успокоительное средство. У меня стойкое ощущение, что все это мне снится. Санитар скорой промыл мне костяшки пальцев и забинтовал правую кисть. Детектив Кент вновь сидит напротив меня, а мой адвокат – рядом. Кент рассказывает, как именно все произошло. Порой я смотрю на нее, иногда – на стену за ее спиной, изредка – на свои руки. Из окна открывается прекрасный вид на город. В своих книгах мы привычно изображали Крайстчерч седьмым кругом Дантова ада[14], но выяснилось, что этот портрет города довольно точен. Интересно, если я сейчас встану и рвану к окну, успеют ли меня догнать и остановить, прежде чем я распахну его и спрыгну вниз? |