Книга Тихие люди, страница 62 – Пол Клив

— Я понимаю, – согласно киваю я, хотя на самом деле эти ее слова меня потрясли. Ведь всем нам, нашей семье следует держаться вместе, выступать единым фронтом, по выражению детектива Кент. Сейчас мы должны поддерживать друг друга, а не устраивать ссоры. – Где Элси?

— Уехала с полчаса тому назад. Андре предлагал ее подвезти, но она отказалась. Взяла мою машину. Она думала позвонить тебе, правда, но почему так и не позвонила, тебе лучше бы спросить у нее.

— Она домой отправилась?

— Так она сказала. Чуть позже у Элси назначена встреча с той женщиной, детективом Кент. Что у тебя с лицом? Ты с кем-то дрался?

— Нет, я споткнулся и упал, – говорю я. – Мы обязательно найдем Зака.

Жду, пока Рита ответит «Непременно» или «Конечно», но она молчит, и я разворачиваюсь и ухожу. В течение многих лет, всякий раз, когда мы приезжали, Рита и Андре вставали на крыльце и махали руками нам вслед, провожая до ворот. Теперь Рита возвращается в дом и закрывает дверь прежде, чем я успеваю дойти до машины.

Уезжая, я оставляю ворота открытыми настежь. Если собака сбежит, так тому и быть.

До встречи с детективом Кент остается около часа, и поэтому я направляюсь домой. Поездка затягивается, потому что я застрял позади парня, неторопливо буксирующего гидроцикл, – он держит путь, весьма вероятно, к реке Ваймакарири, которая берет свое начало в самом сердце Саут-Айленда^[9], а затем, петляя, одолевает полторы сотни километров ландшафта, прежде чем впасть в Тихий океан немного севернее Крайстчерча. В безветренный день мы слышим моторы гидроциклов из своего дома, расположенного в семи-восьми километрах от нее, и Зак, вообразив, что это ревут драконы, выбегает на улицу поискать в небе крылатых рептилий.

Улица перед моим домом настолько забита репортерами и зеваками, что я вынужден парковаться на удалении в пару кварталов, где уже стоит машина Риты. Меня обступают репортеры с вопросами, а зеваки – с просьбами сделать с ними селфи. Люди трясут плакатами; на одних темнеют слова «Справедливости для Зака!», на других – «Справедливости для Айви!». Ума не приложу, кто такая Айви.

С низко опущенной головой я устремляюсь вперед. Перед нашим домом стоят две патрульные машины; лучше бы их было двадцать. Четверо полицейских не дают толпе вслед за мной проскользнуть за кордоны на нашу лужайку. Лишь дойдя до двери, я вспоминаю, что у меня нет при себе ключа, но тут выясняется, что это не проблема: входная дверь не заперта. Захожу внутрь и плотно закрываю дверь, глуша выкрикиваемые упрямыми журналистами вопросы.

Наш дом изменился. Я не осознаю этого сразу, но атмосфера стала другой; потеря Зака ощутима, трагедия создала чудовище, которое прячется в тенях, но и физически дом изменился, претерпев перемены во всех трех своих слоях опрятности. Верхним слоем, до которого Заку не достать, правят параллельные линии и равные промежутки. Репродукции, размещенные на плоскостях стен фотографии, с тщанием подобранные сувениры из дальних стран. Затем идет средний слой, где властвует приятная взгляду гармония составленных квадратами или размещенных под ровными углами диванов, кресел и разноразмерных столов – пережиток увлечения Лизы фэншуй, завершившегося несколько лет назад. Нередко Зак привносит в этот слой свои акценты; на занимающей четко выверенные места мебели часто встречаются оставленные им вещи – книги, которые он листает, машинки, с которыми он играет, фигурки солдатиков, спешащих на войну, – результат нынешней «беспорядочной» фазы в жизни нашего сына. Другие признаки все той же фазы куда более заметны в нижнем слое, где игрушки Зака брошены у стен или засунуты под диваны – типичный хаос, который с удовольствием создают семилетние дети, превращая общий дом в собственное жилище. Все это в наличии и сейчас, но перемены налицо: каждый слой подвергся едва заметной трансформации, мебель сдвинулась на пару градусов, все мелочи подняты со своих мест, а потом не слишком аккуратно расставлены.