Книга Тихие люди, страница 29 – Пол Клив

— Учитывая, как складываются обстоятельства, – нарушает молчание детектив Кент, – я думаю, нам стоит продолжить разговор в участке.

Я вылезаю из пижамы и надеваю футболку и шорты. Вся моя обувь изъята в качестве улик, но мне оставили пару пляжных шлепанцев. Лиза переодевается в джинсы и футболку. Таблетки действуют, и молнии бьют по моему мозгу уже не с таким размахом, да и не так часто. Мы усаживаемся на заднее сиденье темно-синего седана, и никто не просит нас поберечь головы. Детектив Кент занимает пассажирское сиденье впереди, полицейский по фамилии Уэйверли – место водителя.

Мне никак не избавиться от ощущения, что мы с женой подверглись аресту: когда мы трогаемся по подъездной дорожке, барьеры у выезда на улицу раздвигаются, пропуская машину, и соседи дружно поворачивают головы, чтобы проводить нас тяжелыми взглядами. К фургонам с логотипами местных и национальных СМИ успели примкнуть и зарубежные. Во время поездки царит полная тишина. Уэйверли попеременно сворачивает налево и направо, а Лиза не смотрит на меня. Я гляжу в окно на наш город, который на поверку оказался не менее зловещим, чем его описания в наших романах. Мы проезжаем мимо хорошо знакомых домов, но сегодня все они выглядят чуть иначе; жалюзи и шторы на окнах скрывают всевозможные безумства – и, возможно, нашего сына. Кто посмеет утверждать, будто хорошо знаком с людьми, среди которых живет? Лично я не рискну, ведь кто-то из них стоял на нашей клумбе, подглядывая за нами, а теперь заодно с остальными откровенно наслаждается зрелищем наших несчастий.

Мы добираемся до городского центра: усаженные деревьями узкие улицы с красивыми домиками и знаками «стоп» у перекрестков сменяются широкими, с парковочными счетчиками по обочинам, светофорами и офисными зданиями. Мы едем параллельно Эйвону – узкой реке, которая, извиваясь, пробирается в центр лишь для того, чтобы затем повернуть обратно; люди сидят вдоль ее берегов, с тоской глядя на темную воду и доедая поздний ланч (или, возможно, ранний ужин), а затем швыряют в нее обертки от фастфуда. Везде развешаны рождественские украшения, за витринами сидят Санта-Клаусы, на фонарных столбах качается мишура, края стекол выбелены нарисованным инеем. На деле же в Новой Зеландии дух «белого Рождества» витает разве что в мыслях; мы живем на той стороне планеты, где декабри обходятся вообще без снега. Вместо него солнце устраивает нам барбекю на завтрак и доменную печь – на весь остаток дня.

Полицейский участок кажется единственным в городе зданием, лишенным рождественских украшений. Возможно, их украли. Большие железные ворота с грохотом раздвигаются, и по небольшой рампе мы съезжаем на парковку. Шлепанцы щелкают меня по пяткам; наши шаги эхом распространяются по земле и отскакивают от бетонных стен, из-за чего по пути к лифту мы вчетвером звучим как целая толпа. Детектив Кент жмет на кнопку, дверцы разъезжаются, и мы входим: сначала Уэйверли, потом Лиза, потом я, потом Кент. Дверцы смыкаются вновь, и нас опять лишь четверо.

Мы поднимаемся на четвертый этаж в тесной кабинке, где не играет успокаивающая музыка. Гул работающих механизмов подъемника как-то скрашивает общее молчание. Очередные дверцы едут в стороны, и мы проходим, уже в обратном порядке. Прямо перед нами – просторный зал с открытой планировкой: две дюжины рабочих столов с развернутыми спинка к спинке креслами, многие пустуют, ведь в это самое время детективы заняты поисками Зака. Вдоль стен выстроились шкафы с картотекой и приставные столы, над которыми развешаны плакаты, рекламирующие службу в полиции. Здесь же и небольшая доска с приколотыми к ней снимками самых разыскиваемых преступников Новой Зеландии; на первом фото в верхнем ряду почему-то Бильбо Бэггинс^[4].