Книга Тихие люди, страница 147 – Пол Клив

Я подхожу к двери, на которой висит рождественский венок. Томпсона может не оказаться дома; или, наоборот, он устроил многолюдное сборище друзей. В любом случае я нажимаю кнопку звонка и кладу руку на куртку, под которой скрывается сжимающий монтировку кулак. Понадобится лишь миг, чтобы высвободить его.

Из-за двери слышатся шаги. Они все громче; громко щелкает замок, и дверь распахивается. Я был прав, это тот самый Томпсон, хоть и выглядит иначе. Слегка растрепан, будто спал в одежде. Волосы торчат в разные стороны, глаза красные, на подбородке щетина. При виде меня на его лице возникает удивление, которое быстро сменяется выражением тревоги. Томпсону ясно, что я не заявился бы без веской причины. От него несет потом, алкоголем и вчерашней пиццей.

Я швыряю куртку в сторону, и Томпсон провожает ее глазами. Затем его взгляд фокусируется на взмывающей ввысь монтировке. Полицейский пытается заблокировать удар, отвернувшись, но уже слишком поздно. Конец моей железки врезается Томпсону под челюсть, и его голова резко запрокидывается. Он летит на пол, не пытаясь смягчить падение.

Я вхожу внутрь, пытаясь решить, имеет ли смысл забить Томпсона насмерть, прежде чем спалить дом вместе с его телом.

Кажется, я превратился в завзятого психопата.

По самой крайней мере, ты – серийный убийца. Ну и как ощущения?

Не чувствую ничего, кроме утраты.

Детектив Томпсон слил Локвуду все, что узнал о происшествии на аттракционах: о выпавших из надувного замка девочках-близняшках, об исчезновении Зака и о напавшем на меня неизвестном мужчине. Он рассказал журналисту о моих пропавших ботинках, а после и о том, что они нашлись вместе с одеждой Зака. В среду утром прислал сообщение, что арест неминуем. Там говорилось, что Томпсон хочет, чтобы нас арестовали на глазах у большого скопления народа, чтобы весь мир видел, как нас выводят в наручниках. Это, в принципе, подтверждает догадку, которую я успел высказать детективу Кент: полиция с самого начала считала Лизу и меня виновными. Неудивительно поэтому, что они не подвергли дом Питтмана тщательному обыску.

Томпсон неспроста настаивал на том, чтобы вывести нас именно через парадную дверь. Вот почему он пропустил мимо уха доводы Кент. И получил то, чего добивался: нас выставили на всеобщее обозрение. А потом та башня, которую он так старательно возводил, рухнула и погребла его под руинами.

Я закрываю дверь и запираю ее.

Томпсон лежит без чувств. Быстро пройдясь по дому, я проверяю интерьеры на наличие каких-либо членов семьи или прикованных к постели онкологических больных, но не нахожу никого. Проверяю челюсть Томпсона – нет, не сломана, но нижние зубы врезались в верхние; один из них треснул, обнажив металлический штифт имплантации. Во рту у Томпсона понемногу собирается кровь; на подбородке видна гематома от удара монтировкой, которая продолжает расти, пока я тащу его в столовую и усаживаю на стул. На обеденном столе стоит дюжина пустых пивных бутылок и еще три – из-под вина. Между ними разбросаны скомканные пакеты из-под чипсов и соленого арахиса. Запах в комнате стоит такой, словно я забрел в третьесортный салун из какого-то старого вестерна. Стоит чиркнуть спичкой – и людям, вероятно, придется собирать наши разорванные останки с улиц за километр отсюда. Я опускаю жалюзи на окнах, выходящих на улицу, и срезаю с них веревки, которыми связываю детектива по рукам и ногам.