Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 70 – Тимур Суворкин

Я рассмеялся от воспоминания. Губы Ариадны тронула улыбка. Я посмотрел напарнице в глаза и задал вопрос, который давно уже был в моей голове:

— А какое у тебя самое первое воспоминание?

Она почти по-человечески вздохнула, и я услышал, как ход шестерней в ее голове на секунду сбился с привычного ритма.

— К сожалению, я этого не знаю.

Я удивленно посмотрел на напарницу:

— Как же так? У тебя же машинная память.

— Верно. И тем не менее я не в состоянии понять, какое из первых воспоминаний принадлежит именно мне.

Видя мое непонимание, Ариадна продолжила:

— В мою вычислительную машину встроена часть человеческого мозга. Вы когда-нибудь задумывались, как это делается? Как его объединяют с машиной?

Я несколько опешил от всех этих поворотов разговора и аккуратно произнес:

— Я знаю, что Инженерная коллегия берет фрагменты мозга у неизлечимых душевнобольных, содержащихся в лечебнице Святой Ксении. Но в изучение я не углублялся.

— Что ж, тогда позвольте, я кое-что расскажу. Я помню маленькую заплесневевшую камеру. Там почти не было света, только крошечное оконце под самым потолком. Я помню вошедших врачей, каталку и ремни на руках. Помню, как сбривали волосы и как бритва до крови разрезала кожу. Эти воспоминания не мои – это последние частички, что остались от памяти той девушки, которую использовали для моей постройки. Еще я помню операционную и свое механическое тело на соседнем столе. Я помню, с каким животным ужасом смотрела на него та девушка. И я помню, как она кричала, пока ей не заткнули рот. А затем была операция. Хирурги вскрыли ей череп и достали мозг. Они вытащили его полностью, затем погрузили в колбу с больцмановской жидкостью. Это такой коллоидный раствор, приготовленный на основе ангелитовой пыли. Он достаточно долго позволяет органам… жить.

— Откуда ты все это знаешь? – только и смог сказать я.

— Просто однажды спросила доктора Стима. Он был любезен и подробно все рассказал. Он любит говорить о работе.

Ариадна помолчала, отставила остывшую чашку и заговорила вновь:

— Операция закончилась. Мое тело открыло глаза. Однако собственного разума я не имела. Лишь мозг, подключенный к моей вычислительной машине, живая личность, вырванная из своего тела. Знаете, что делает человек, когда это осознает? Он кричит. Та девушка, чей мозг стал основой для меня, тоже кричала. Она кричала все время. Очень много и долго. Кричала, даже не понимая, что и двигательная, и речевая системы машины отключены как раз на этот случай. Профессора Инженерной коллегии не любят, когда их работе мешают. Они всегда отключают звук.

Я досконально помню все, что происходило. Гаснущий свет хирургических ламп. Усталое лицо доктора Стима. Перешучивания его помощников. Но моя ли это память или все еще память той девушки? Не знаю. Я помню ее страх. Помню, как она пыталась убедить себя, что все это лишь галлюцинация. И помню запредельный ужас, когда она увидела, как увозят каталку с ее мертвым телом.

А дальше проходили дни, инженеры работали над мозгом. Вальтер Стим говорил, что они, как скульпторы, отсекают все лишнее. Каждый день от мозга удаляли кусочек за кусочком. И вместе с этим девушка, заключенная в мою машину, теряла свою личность и свою память.

Я помню, как она пыталась удержать воспоминания, но у нее ничего не выходило. С каждым днем в ее сознании было все больше пустоты. На второй неделе работ она пыталась вспомнить, как выглядело ее собственное лицо, и уже не могла этого сделать.