Книга Убийство в летнюю ночь, страница 84 – Тимур Суворкин

После случившегося с Гамильтоном купец мысленно клялся, что никогда не замарает ее дом присутствием, никогда не осквернит ее чистоту своим прикосновением. Но прошло несколько дней, и они уже снова сидели вместе, пили чай с вареньем из белой черешни, и он ловил на себе ее теплый, доверчивый взгляд.

Он много лгал и с каждым днем все больше. Он лгал себе, слугам, заехавшему как-то исправнику, но что худшее – он лгал ей. Он лгал каждый день, каждую минуту, пряча за улыбкой леденящий душу ужас. И с каждым ее взглядом, полным любви и наивной веры, внутри у купца откалывался и скатывался в бездну еще один осколочек души.

Фрол Федосеевич не мог перестать лгать уже не из страха перед разоблачением, а потому, что любовь Ангелины Максимовны – такая внезапная и нежданная – стала единственным источником света в окутавшем его мраке. Он боялся уже не каторги, а той бездонной пропасти отвращения, что возникнет в ее глазах, когда всплывет вся правда.

Однажды вечером они сидели в ее гостиной. Держа подшивку иностранных журналов, девушка переводила купцу рассказ американца По про сыщика Огюста Дюпена. Фрол Федосеевич с каменным лицом слушал, как ловко тот распутывает тайну убийства Мари Роже.

— Какое дикое преступление, – негромко произнесла Ангелина Максимовна, закрывая книгу.

— Да, ужасы прямо какие-то на ночь глядя, – с трудом выдавил Фрол Федосеевич.

— Как славно, что Париж так далеко от нас. Такие жуткие вещи случаются только в больших городах.

— Да, прямо страшное место этот Париж. Не дай бог там оказаться, – вздохнул Фрол Федосеевич.

— Но вообще удивительно, – проговорила девушка задумчиво. – Неужели и правда нет такого преступления, которое не оставило бы следов? Неужели достаточно только желания и внимательного взгляда и вся правда будет открыта?

Вошедший слуга спас купца от необходимости давать ответ.

Подали ужин. На столе стоял дымящийся борщ, паштет из зайчатины, соленые грузди. Рядом сиял отполированный самовар, гудевший низким, уютным басом.

Ангелина Максимовна оживленно говорила о порошках и микстурах, купленных для ее больницы, о том, что ее приятель-художник обещал прислать из Петербурга свежайший альбом акварелей, и о том, что она очень довольна новым управляющим приютом, которого посоветовал купец.

Фрол Федосеевич кивал и почти не слушал. Он видел, как двигаются ее губы, слышал отдельные слова – «Петербург», «альбом», «управляющий», – но сложить их в осмысленную речь не мог. Он все думал о том, что если уж по какому-то узлу и кисейной ленте гениальный сыщик Дюпен смог изобличить преступника, то что уж думать об их с Тимохой убийствах, где следов осталось бесконечное множество.

Он ясно понимал: тайну двух пропавших англичан не удастся хранить вечно. Но пока рядом была Ангелина Максимовна, и купец тянулся к этому призрачному счастью, мечтая продлить его хотя бы еще на один час.

С каждым днем это давалось все тяжелее. Купец понимал, что его счастье словно бы покоится на тонком весеннем льду. Тот был чист и не имел трещин, однако с каждым днем солнце поднималось все выше и лед таял, истончался, все приближая и приближая купца к холодной бездне, ждущей у него под ногами.

В конце концов, измученный совестью и страхом, он вновь поехал в монастырь отца Наума. Дорога казалась ему путем на Голгофу. Он не молился, лишь смотрел в окно на уходящие вдаль холмы, чувствуя пустоту внутри.