Книга Убийство в летнюю ночь, страница 83 – Тимур Суворкин

Фрол Федосеевич устало посмотрел на Тимоху, не понимая, к чему все это сказано, а приказчик меж тем уперся руками о лопату, взглянул вдаль и заговорил снова, тише и плавнее:

— Бывало, посадит меня папенька на колени и рассказывает… Мы тогда жили в Керчи. На самой окраине, в слободке. А за окном – солнышко да голуби на крыше камышовой воркуют. Знаете, сколько у нас голубей там было? Целые стаи… Дом наш окнами прямо на маслобойный завод купца Никандрова выходил. Там масло подсолнечное делали, ну и птицы, сами понимаете, слетались на поживу. Так семечками пахло… Сладко-сладко… на всю слободу. Телег туда, на завод, немерено шло, с утра до ночи грохотали. А возчики добрые были; бывало, побежишь за телегой, а он, хмурый такой, бородатый, глянет на тебя да и бросит вдруг целый подсолнух, полный, спелый… Хорошо тогда было…

Тимоха умолк, и в наступившей тишине было слышно, как где-то далеко-далеко кричит ранняя птица.

— А потом, как папенька умер, так все, кончилась хорошая жизнь. Мы с матушкой вдвоем остались, христарадничали. А потом отчим появился. Я ж маменьку бросить не мог, при них остался. Сколько видел – страх. Сперва могилы копал с отчимом, а как пятнадцать мне исполнилось, он меня с собой повел на дела. Маменька-то умерла уже год как, а я увидел в первый раз, что отчим делает, так и бежал, скитался по Крыму неприкаянный. Счастье, что вас встретил, Фрол Федосеевич. Если б не приняли меня к себе, страшно подумать, что бы со мной сталось…

Он вздохнул и улыбнулся какой-то виноватой, неловкой улыбкой.

— А злодейством вы голову не забивайте, – снова заговорил он и посмотрел на купца ободряюще. – Бонапартий вон, на отечество наше святое ходил, а потом, гад такой, в соборе Успенском конюшню устроил. Вот это да, это я понимаю – злодей. А мы с вами? Нет, мы так – жертвы обстоятельств, не более того.

Тимоха улыбнулся. Странно и как-то по-детски. Он не оправдывался. Он просто объяснял купцу устройство мира – такого, каким он его знал. Мира, где есть настоящие злодеи, вроде Наполеона и Мамая, а есть они с Фролом Федосеевичем – люди, которые просто выживают, не давая другим разрушить свой уютный и родной мирок. И в этой исковерканной логике тоже была своя, пусть и звериная, правда.

— Идемте, Фрол Федосеевич, – тихо сказал Тимоха. – Светает.

Приказчик собрал инструмент и пошел к сараям, а купец, опустив голову, продолжил стоять над могилами. Пахло розами, крыжовником и влажной землей. Фрол Федосеевич знал, что этот запах теперь будет преследовать его всегда. До самой гробовой доски.

* * *

Следующие недели стали для купца временем странного, выморочного существования. Он жил словно за толстым стеклом: мир доносился до него приглушенно, лишенный красок и запахов. Небеса не обрушились, земля под усадьбой не разверзлась. Жизнь продолжалась, не замечая смерти господина Гамильтона.

Все шло как и всегда: утром – деловые бумаги, короткие совещания с Тимохой, чье спокойствие было пугающе непоколебимым, затем – стук колес легкого экипажа, возвещавший о приезде Ангелины Максимовны.

Их дни наполнялись общими хлопотами: ремонт в сиротском приюте, закупка книг для библиотеки, обсуждение сортов цветов для ее сада. Они читали друг другу вслух, то в ее гостиной, то в новой библиотеке Фрола Федосеевича.