Книга Развод из-за чипсов, страница 7 – Соня Недосып

Но стоило свекрови прийти в гости, как она неизменно улыбалась и говорила:

— Сегодня я сама приготовлю. Ты отдохни хоть немного.

Звучало заботливо.

Почти по-матерински.

Только почему-то в каждом приготовленном ею блюде обязательно оказывался сельдерей.

Каждый раз.

Однажды я не выдержала и сказала:

— Мам, я ведь не люблю сельдерей.

Она тут же сделала жалостливое лицо.

— Ой, я совсем забыла. Старею уже, память не та...

А затем широко улыбнулась и продолжила накладывать мне сельдерей в тарелку.

Снова.

И снова.

Будто специально хотела убедиться, что я его съем.

Раньше я старалась не придавать этому значения.

Мне казалось, что это просто мелочи.

Но теперь, вспоминая всё произошедшее, я понимаю:

Это никогда не было случайностью.

— Мейв, попробуй сельдерей, который я приготовила. Это не обычный сельдерей. Совсем другой. Тебе понравится.

Меня мутило уже от одного его вида.

Но отказаться было бы невежливо.

Поэтому я заставляла себя есть.

Несколько раз я осторожно пыталась поговорить с Шоном о его матери.

Но он каждый раз раздражался.

— Она уже не молодая. И всё равно приходит сюда и готовит для тебя. Тебе даже поблагодарить её трудно, зато за спиной живо жалуешься.

Он смотрел на меня с недовольством.

— Мейв, тебе самой не кажется, что это неправильно?

Или, например, кондиционер.

Летом в нашем городе стояла такая жара, что воздух в квартире казался густым и тяжёлым.

Когда Шон уходил на работу, его мать почему-то каждый раз заявляла, что не может найти пульт от кондиционера.

— Наверное, куда-то положила... Не помню куда.

И каждый раз происходило чудо.

Стоило Шону вернуться домой — пульт тут же находился.

Я несколько раз просила её не трогать моё нижнее бельё.

Я сама могла его постирать.

Но стоило мне оставить вещи в корзине для белья, как она неизменно смешивала моё нижнее бельё с носками и отправляла всё вместе в стиральную машину.

А одежду Шона она стирала отдельно.

Его носки и нижнее бельё никогда не смешивались.

Никогда.

Каждый отдельный случай казался мелочью.

Но когда таких мелочей становилось десятки, сотни, они начинали медленно сводить с ума.

Я словно каждый день жила на тонком льду.

Никогда не знала, что станет следующей причиной для недовольства.

Постепенно я всё глубже погружалась в уныние.

Шон знал, что делает его мать.

Он видел.

Он понимал.

Но никогда не пытался с ней поговорить.

И я знала, почему.

Когда Шон был ребёнком, в его родном городе случилось сильное наводнение.

Вода стремительно поднималась, и его мать посадила сына себе на плечи, сама пробираясь сквозь бушующий поток.

Она держала его до тех пор, пока спасатели не добрались до них.

А потом её саму унесло водой.

К счастью, один из соседей успел вытащить её буквально в последний момент.

Но после того наводнения её здоровье так и не восстановилось до конца.

Из-за длительного переохлаждения и пребывания в воде она получила серьёзные повреждения.

В дождливые дни суставы болели у неё так сильно, что иногда она едва могла двигаться.

Шон всю жизнь чувствовал себя обязанным матери.

Он считал, что всем ей обязан.

И поэтому не мог сказать ей ни одного слова упрёка.

Даже когда она была неправа.

Вместо того чтобы вмешаться, он предпочитал просто избегать конфликта.