Книга Слепые зоны, страница 19 – Стася Тейн

Я сидела на полу, глядя на это безобразие, и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Случайно уронить стеклянную банку за батарею так, чтобы она протиснулась в полуторасантиметровый зазор, было физически невозможно. Её туда вдавили. Намеренно. С силой. Кто-то стоял здесь, наклонялся, толкал её в эту щель — и делал это с явным, злым умыслом.

Спустя пару дней в кухне, задвигая обратно выпавший ящик с полотенцами, я заметила что-то блеснувшее на плинтусе в пыли. Отодвинула тяжёлый холодильник, царапая ножками линолеум, и остолбенела. В самом углу, за решёткой теплообменника, в паутине и хлопьях серой пыли лежали мои серьги и кожаный браслет. Аккуратно брошенные туда сверху. Не закатившиеся. Не упавшие. Брошенные — как бросают мусор в урну.

Заколка, впрочем, так и осталась без вести пропавшей — сгинула без следа.

Картина вырисовывалась кристально ясная, топорная и до тошноты очевидная. Кто-то целенаправленно брал мои вещи, прятал их в грязь и щели, рассчитывая, что я либо сочту себя сумасшедшей, либо просто молча проглочу эту мелкую, пакостную травлю. В квартире жили всего трое. Павел не стал бы совать серёжки за компрессор холодильника. Я — тем более. Оставался только один человек.

Я не хотела в это верить. Я гнала эту мысль от себя, как назойливую муху, отмахивалась, убеждала себя, что ошибаюсь, что это бред, что тринадцатилетняя девочка не может быть настолько... расчётливой. Но факты лежали передо мной. И от них было не отвертеться.

Дрожа от душившей меня обиды и бессилия, я дождалась, пока Павел выйдет из душа, и выложила перед ним запылённые украшения и подтёкшую банку прямо на кухонный стол.

— Паш, посмотри, — мой голос предательски дрогнул, но я старалась говорить максимально твердо и спокойно. — Это уже не забывчивость. Мои вещи не умеют летать за радиаторы и протискиваться за заднюю стенку холодильника сами по себе. Это делает Мила. Больше просто некому.

Павел даже не посмотрел на стол. Он лишь устало потёр шею махровым полотенцем, тяжело вздохнул и досадливо отмахнулся от меня:

— Майя, ну опять ты начинаешь? Ну что за бред, скажи на милость?

— Это не бред, Паша! Посмотри на эту банку! Её туда затолкали силой!

— Да ты сама могла её задеть локтем, когда гладила бельё, она отскочила и упала, — не повышая голоса, но с нарастающим раздражением отрезал он, отворачиваясь к чайнику. — А серьги... господи, мало ли как они туда завалились? Мила не могла этого сделать. Ей тринадцать лет, Майя! Зачем ей твоя бижутерия? Она прекрасно знает, что брать чужое нельзя. Не выдумывай того, чего нет, и не пытайся сделать из ребёнка монстра на ровном месте. Ты просто устала на работе, у тебя стресс, вот ты и придираешься к каждой мелочи.

Он щёлкнул кнопкой чайника, закрывая тему.

Как ни странно, с того самого разговора пропажи внезапно прекратились. Как отрезало.

Мила словно по щелчку тумблера вернулась к своему прежнему образу — тихой, покладистой девочки с кротким взглядом. Никаких холодных взглядов исподлобья, никаких демонстративно захлопнутых дверей. Более того, через пару дней она сама подошла ко мне вечером, неуверенно переминаясь с ноги на ногу у порога кухни, прижимая к груди пухлый учебник с британским флагом на обложке:

— Тётя Майя... а ты не могла бы мне помочь? Пожалуйста. Я совсем не понимаю эту тему.