Книга Медовый месяц без волшебства, страница 78 – Нина Тимолаева

— Я серьезно. Не про билеты. Иногда я так злилась дома, что мне самой казалось, будто я хочу только вернуть все как раньше. А сейчас думаю: я хочу домой. Но чтобы там был ты. Со своей книгой и с тем, что тебе иногда надо молчать, когда я еще не договорила.

Раймунд положил плащ на спинку стула и подошел.

— Я могу послушать, пока ты договариваешь.

— Сейчас уже договорила.

Он сел рядом. Генриетта коснулась его воротника, разгладила складку, которую сама же и сделала.

— Я не хочу прежнюю комнату, — сказал он. — Мне нравилось там жить. Но возвращаться я хочу к тебе.

Она обняла его. Генриетта прижалась к нему щекой. Слова были простые, а отвечать почему-то не получалось.

Он поцеловал ее, а она отложила гребень и придвинулась ближе. Когда стало холодно, Раймунд закрыл окно. Она дождалась его под одеялом и потянула к себе за руку. За стеной кто-то прошел по коридору; потом все стихло, кроме воды, которую теперь было едва слышно.

Пятого октября они уезжали после завтрака. Генриетта еще раз спустилась к берегу, пока Раймунд забирал сумки. Не для того, чтобы успеть последнее удовольствие, а просто попрощаться с местом. У воды лежал тот же большой камень. Она тронула его ладонью и вернулась к калитке.

В дилижансе Раймунд устроился чуть удобнее, чем по дороге сюда. Генриетта достала обратные билеты. Два обычных клочка бумаги, которыми они наконец воспользовались в назначенный день.

— У окна теперь ты, — сказала она.

Он не стал отказываться. Она села рядом, положила руку ему на колено и смотрела, как большой светлый берег медленно скрывается за деревьями. Через три часа будет Борнфельд, потом знакомая улица, потом их дверь. Генриетта уже знала, где лежит ключ, и не стала проверять.

Раймунд проснулся от звука, который за последние месяцы научился различать безошибочно: Генриетта спорила с задачей.

Не вслух с учеником, не с ним через закрытую дверь. С листом бумаги. Сначала короткое недовольное восклицание, затем скрип стула, потом тишина. Сейчас она, вероятно, стояла у своего стола в большой комнате и смотрела на написанное сверху вниз, как будто высота могла помочь.

Он открыл глаза. За окном малой комнаты белело зимнее небо. Двенадцатое декабря, день после ночной смены. Он проспал положенные часы, и вставать можно было без прежнего торга с собой: еще немного или уже достаточно.

На спинке стула лежала теплая домашняя куртка. Раймунд надел ее, подошел к двери и услышал из соседней комнаты:

— Да не может человек купить три четверти такого мешка.

— Почему? — спросил он, открывая дверь.

Генриетта обернулась. Волосы держал широкий гребень, на рукаве прилипла полоска бумаги.

— Потому что в начале задачи я велела ему принести свой мешок. Он же не отрежет от него четверть у торговца. Я все испортила одним лишним условием.

— Можно принести большой мешок и наполнить не до конца.

Она посмотрела на лист.

— Можно, — признала она после паузы. — Тогда придется переписать только одну фразу. Как досадно. Я уже собралась отвергнуть всю задачу.

Раймунд снял бумажную полоску с ее рукава и положил на стол.

Стол стоял у окна. На нем хватало места для раскрытой тетради, линейки, стопки чистых листов и ее локтей. Над столом висела деревянная рамка, которую они так и не повесили в тот вечер после выпускного чая. Теперь в ней был простой рисунок озерного берега, купленный во время поездки у прибрежного лотка. Раймунд не считал его особенно точным: холмы у художника стояли слишком близко к воде. Генриетта говорила, что любит его за цвет.