Книга Медовый месяц без волшебства, страница 63 – Нина Тимолаева

Раймунд убрал сухой таз на полку и обнаружил на его прежнем месте ложку.

Не грязную. Сухую, вытертую, положенную туда им самим, когда на краю стола понадобилось место для чашек. Он повертел ее за узкую ручку, сунул в ящик к остальным и закрыл ящик с таким удовлетворением, словно именно ложка удерживала в кухне весь выпускной вечер.

Часы в гостиной уже пробили девять. Стол стоял на прежнем месте, пол под ним был вымыт, оставшееся угощение убрано. Чашки сохли. Завтра можно было войти сюда, взять хлеб и поставить чайник, не начиная с чужого праздника. Раймунд еще раз оглядел кухню, на этот раз не в поисках упущенного, а потому, что ему нравилось видеть законченное дело.

В дверях появилась Генриетта.

— Ты не находил мой гребень?

Он посмотрел ей на голову. Темно-русые волосы держались кое-как, закрученные над затылком, и из них торчал широкий роговой край.

Она проследила его взгляд, подняла руку и закрыла глаза.

— Не говори.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо сказало. Совершенно отчетливо.

Раймунд подошел к ней, но гребень вытаскивать не стал. Положил ладонь на косяк над ее плечом и поцеловал в угол рта. Во время чая ему несколько раз хотелось именно этого: задержать ее, когда она проходила мимо, получить две минуты без чужого рассказа, без чашки между ними. Теперь чашек не было, однако она прижимала к себе свернутую дорожку со стола.

— Куда это? — спросил он.

— Наверх. В коробку с праздничным бельем. Наверное, туда. Если она еще так называется.

— У коробок теперь бывают перемены названия?

— У одной были. Я хотела положить туда зимние вещи, а нашла твои шнуры.

— Они для подвязки тубусов.

— Вот видишь. Коробка с праздничными тубусами.

Она засмеялась и прижалась к нему лбом. На секунду Раймунд почувствовал, как просто может закончиться этот вечер: они пойдут наверх, она распустит волосы, он наконец перестанет стоять в дверях. Но Генриетта уже отступила, расправляя дорожку. Скатанный край бил ее по коленям.

— Я только уберу это. И с постели надо снять две коробки.

Он взял у нее дорожку. Она не отдала, потому что в ту же секунду решила поправить свисающий угол. Получилось, что они оба держали ее с разных концов и смотрели друг на друга поверх тугого белого свертка.

— Мы опять что-то несем, — сказала Генриетта.

— Сейчас донесем.

Наверху было прохладнее. В малой комнате темнел угол дневной постели, в большой на краю широкой кровати стояли две небольшие коробки. Они перенесли их сюда, освобождая место для выпускного чая, и собирались разобрать еще до прихода гостей. Одна оказалась раскрытой: край шарфа, деревянная рамка и стопка перевязанных листов нависали над картоном. На полу у стены помещались еще три, уже закрытые. Вечером Раймунд проходил мимо них, не придавая значения. Теперь все пять выглядели делом, которое непременно следовало исполнить до конца.

Генриетта поставила лампу на комод и вынула из раскрытой коробки рамку.

— Это над моим столом. Я все еще не решила, где ему лучше стоять, здесь у окна или в маленькой комнате. Надо сначала понять высоту.

Раймунд машинально потянулся за стопкой листов.

— Тогда я пока отнесу это.

— Там старые упражнения. Их нельзя рядом с новыми, я иначе возьму не то. Давай я сейчас отделю.

Она села на край постели, взялась за тесемку. Он остался стоять с дорожкой на сгибе руки. Вниз, должно быть, следовало сходить за ножницами: тесемка затянулась, Генриетта подцепляла узел ногтем, все ниже склоняясь над ним.