Книга Медовый месяц без волшебства, страница 51 – Нина Тимолаева

— Оно осталось? — спросил он.

— Это второе. Первое я съела по дороге туда. Обещание про одно оказалось плохо составлено.

Раймунд рассмеялся и подошел помочь с плащом. Она отдала его, повернулась к нему лицом и поцеловала в щеку. Не торопясь, но и без особой торжественности возвращения. Ему понравилось это больше, чем понравилось бы обстоятельное признание.

— Хорошо погуляла?

— Очень. Дошла до старой ограды, потом свернула туда, где совсем не собиралась идти. Купила яблоко, посидела. Потом увидела женщину из соседнего с Домом учения переулка, и мы проговорили столько, что я вспомнила про ужин уже возле булочной. А ты?

— Нашли слишком хорошую запись.

— Это плохо?

— Она была настолько хороша, что пришлось искать ошибку.

Генриетта положила яблоко на стол и села. Он рассказал про плащ и книжный список. На словах о чашке она подняла палец:

— Вот! Никогда нельзя считать бумагу ненужной, пока человек сам не сказал, какая сторона ненужная.

Именно это выражение лица он хотел увидеть. Раймунд засмеялся раньше, чем она закончила, и Генриетта обернулась к нему с любопытством.

— Что?

— Я примерно знал, что ты скажешь.

— Надеюсь, не произносил за меня вслух.

— Нет. Я решил дождаться настоящего исполнения.

Она потянулась за ножом, разрезала яблоко и отдала ему половину. Он откусил, свел брови. Генриетта удовлетворенно кивнула.

— Хорошее.

— Несомненно. Оно ничего не скрывает.

Некоторое время они сидели, доедая яблоко. Он смотрел на ее пальцы, на след от гребня у виска, на то, как она свободно откинулась на спинку. Хотелось положить ладонь ей на колено. Он положил, не делая из движения вопроса обо всей их дальнейшей жизни. Генриетта накрыла его руку своей.

— Скажи мне про девятнадцатое, — попросил он. — Что там действительно понадобится? Не вообще помочь, а что сделать.

Она чуть приподнялась, словно привычно собираясь перечислять блюда, но потом снова села.

— Я еще не знаю до конца. Завтра хочу поговорить с учениками. Мне кажется, я обещала больше, чем хочу готовить. Не больше, чем могу, — я могу потом сидеть без сил и смотреть на остатки. А больше, чем хочу.

— Хорошо. Тогда завтра скажешь.

— Ты не будешь сегодня составлять мне список?

— Я хотел спросить у тебя, а не получить занятие до ночи.

Она посмотрела на него с неожиданно мягким выражением.

— Тогда сегодня не будем.

Раймунд убрал со стола нож и огрызки. Когда вернулся, Генриетта уже открыла свою тетрадь, но не стала писать. Подвинула стул так, чтобы он мог сесть ближе. Он сел, и она положила голову ему на плечо.

Ему все еще нужно было решить насчет наблюдения. Сейчас он знал только, что не станет вписывать себя между семью часами и дорогой, пока не услышит остальную часть вечера. На листе для Сильвестра место оставалось пустым.

— Эту брать? — спросила Генриетта.

— Нет.

— Ты даже не посмотрела.

— Если ты держишь что-то большое и спрашиваешь таким голосом, не брать.

Генриетта опустила высокую корзину. Леокадия, стоявшая на коленях перед открытым дорожным ящиком, все-таки повернула голову и расхохоталась.

— Куда я ее дену? На голову?

— Она легкая.

— Еще хуже. Будет слетать.

Квартира сестры выглядела собранной раньше срока: на столе лежали перевязанные пачки бумаг, на стуле готовый дорожный плащ, у стены стояли два закрытых ящика. Открыт был только маленький, куда Леокадия укладывала вещи для первых дней. Генриетта пришла семнадцатого утром помочь с последним, хотя подозревала, что настоящая помощь состоит в том, чтобы просто побыть здесь до двадцатого.