Книга Хозяин серебряного леса, страница 91 – Ната Лакомка

— Иди сюда, — позвал его Рейв, откладывая кусок хлеба и протягивая руку. — Не бойся, пока Сильвия меня держит, я не причиню тебе вреда.

Тут верному слуге — почти даже другу, полагалось бы броситься вперёд со слезами и объятиями, но Килби продолжал сидеть за столом, насупившись.

— Пока она вас держит, — пробурчал слуга, наконец. — А что если когда вы ко мне прикоснётесь, она вас отпустит?

Рейв так и застыл с протянутой рукой, а я пожалела, что сама не умею превращать в серебро. Сейчас одним серебряным болваном стало бы больше.

— Если бы хотела от тебя избавиться, пустая ты голова, — произнесла я, цедя слова, — давно бы прибила тебя серебряным поленом. Впрочем, это никогда не поздно сделать.

— Ах ты… — начал Килби с угрозой.

— Не ссорьтесь, — сказал Рейв громко и веско, и прихлопнул ладонью по столу. — Вы оба до роги мне. Одинаково дороги. Поэтому прекратите. Не могу этого слышать.

Мы со слугой одинаково покривились, и я была уверена, что оба мы с огромным неудовольствием услышали, что «оба одинаково дороги». Ну прямо! Вот я настолько же дорога Рейву, как это старикашка! Может, и спать тогда он будет в обнимку с ним, а не со мной?

— Дороги одинаково сильно, — принц сделал уточнение. — Хоть и по-разному. Мы не знаем, что ждёт нас завтра. Поэтому давайте жить мирно, пока судьба свела нас всех вместе. Так?

— Так, — с отвращением согласилась я.

Килби тоже что-то буркнул, что можно было принять за согласие.

Но мира между нами, разумеется, не было.

Хотя, мне и не нужен был мир со стариканом. Пусть занимается дровами, выгребает золу, носит воду, а у меня другие заботы.

Теперь вся моя жизнь сосредоточилась на Рейве. На принце. На герое. На том, кто сделал так много, а не получил заслуженной награды. И я считала, что мой долг выполнять любые его желания, любые прихоти… Вот только прихотей у героя было совсем немного. Вернее, никаких.

Поэтому наша жизнь потекла так, как шла до этого — мы переживали зиму в доме, затерянном в заснеженном лесу, топили печь и камины, пекли хлеб и гуляли по окрестностям, каждый раз протаптывая новые тропки в свежем снегу.

Так же, как и раньше, Рейв заставлял меня учиться — я читала старинные хроники, переписывала баллады, считала и примеривалась к лютне.

Оказывается, принц замечательно играл на лютне. Гораздо лучше Килби. Я запускала Рейву руки под рубашку, касаясь его тела, и он играл, показывая мне, какие лады зажимать, какие струны перебирать. Иногда, правда, такая игра переходила совсем в другую игру. А целовались мы при каждом удобном случае — когда я читала книгу, когда мы гуляли, когда мылись, ухитрившись вместе забраться в серебряную ванну.

Да, принц остался верен себе — на мою девственность не покушался. Хотя, с моим целомудрием уже давно было покончено. Я не только освоила в совершенстве поцелуйную науку в губы, но и прекрасно изучала прочие поцелуи. Рейв от меня не отставал, и каждую ночь мы запирались в спальне и творили там такое, отчего у нашего священника остатки волос встали бы дыбом, принудь он меня и принца к исповеди.

Но я не чувствовала ни стыда, ни раскаяния, ни сожалений. Я была счастлива. И была уверена, что никогда не испытывала такого счастья раньше, в своей забытой прежней жизни.

Может, в той жизни всё было ещё хуже, чем в трактире Торстена. Не просто так ведь я обо всём забыла?