Книга Хозяин серебряного леса, страница 30 – Ната Лакомка

И я тоже вздохнула коротко, резко, потому что внезапно не хватило воздуха.

Серебряное полено было забыто, и теперь я прижимала его к груди, не в силах оторвать взгляд от того, что происходило передо мной, в залитой лунным светом комнате.

Потому что я никогда не видела такого — чтобы мужчина удовлетворял себя сам, когда рядом находится женщина. Такое бывало, только если у нашего постояльца не хватало денег на ночные утехи. И то, что они тогда вытворяли — это было мерзко.

Церковь порицала рукоблудие, хотя по моему мнению, лучше бы мужчины пихали свои отростки в кулак, чем в несчастных женщин.

Там, в трактире, это выглядело тошнотворно и мерзко. Но здесь…

Сейчас мне противно не было. И я не понимала — почему. Хотела понять — и не понимала, потому что мысли метались в голове, как плотва утреннего улова в ведре. Пытаешься поймать этих рыбёшек — и никак не получается. Они выскальзывают из ладони, мечутся, плещут серебристыми хвостами… Так и мои мысли — как я ни старалась ухватить их за хвостик, всё никак не получалось. Я могла только смотреть на мужчину, стоявшего рядом со мной, чувствовать запах его тела — запах лесного мха, металла и дождя. Раньше я и не подозревала, что мужчины могут так пахнуть. Обычно они пахни потом, рыбой или пивом.

Судорожные короткие движения всё убыстрялись, а я была, как заворожённая. Напряжённое лицо колдуна… мелькающая крепкая и смуглая рука… мускулистые ноги — тоже напряжённые каждой жилкой… Сила, мощь, страсть… Неужели, именно это имели в виду «дочки» Торстена, когда томно закрывали глаза, рассказывая об особо приглянувшемся посетителе верхних комнат? Нет, не может быть. Мужчины, подобные этому, к нам в трактир не захаживали.

— А-а… А-а!.. — простонал колдун почти в полный голос, но сразу же стиснул зубы до скрипа и застонал глухо, не разжимая губ.

Он дёрнулся всем телом, запрокинул голову и выдохнул так, словно душа отлетала в иные миры. На каменные плиты пола пролилось семя, а колдун снова глухо простонал — на этот раз не удовлетворённо, а мучительно, словно то, что он сделал, не принесло ему облегчения, а только боль.

Более того… Я увидела, как он зажмурился, помотал головой, а потом стукнул кулаком по столу. Несильно, без замаха, но с такой яростью, с таким отчаянием…

Всё-таки я выронила полено.

Серебряная болванка упала мне прямо на ногу, и я чудом не вскрикнула и смогла не зашипеть от боли. Меня спасло, что сапоги на мне были из жёсткой кожи, на три пальца больше моей ноги. Сапог смягчил удар от падения, но полено, всё-таки, стукнуло по камням.

Колдун резко повернул голову, прислушался, стараясь удержать дыхание. Я замерла, не смея даже моргать.

Прошло мгновение, другое, и колдун встряхнул головой и опять глубоко вздохнул, приходя в себя.

Наверное, решил, что почудилось.

Хоть бы так решил.

И вдруг я поняла, что боюсь не того, что колдун поймает меня в своей комнате. Вернее, этого, но совсем по другой причине. Не потому что мне помешают бежать. А потому что… потому что мне будет стыдно.

Тем временем колдун отдышался, ногой нащупал штаны на полу и долго возил ими по полу, пытаясь затереть следы своей страсти. Потом он тяжело шагнул, опираясь ладонью на столешницу, добрался до кресла и уселся в него, откинув голову и положив руки на серебряные подлокотники. Широкая грудь, видневшаяся в распахнувшейся рубашке, мерно поднималась и опускалась.