Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 61 – Лия Верес

не восстановлено.”

Лунный дом дрогнул.

А маленькая пустая дощечка Лиса вдруг отозвалась тем же светом, что и имя Корвина.

Маленькая пустая дощечка Лиса светилась тем же тёплым светом, что и чёрное имя Корвина.

Сначала я решила, что это ошибка. В Лунном доме многое открывалось не сразу, многое

приходилось понимать сердцем раньше разума, но здесь связь была такой явной, что от неё

стало тесно в груди. Пустое место младшего волчонка откликалось на имя взрослого мужчины,

которого стая знала как альфу, силу, закон и опору рода. А дом показывал нам другое: в

глубине этой силы стоял ребёнок, которому когда-то не восстановили право на детский круг.

Лис смотрел то на свою дощечку, то на отца. Деревянного зверька он прижал к животу, но уже

не прятался за Нэю. Тайр стоял с дощечкой второго имени в руках и дышал так неровно, словно

после долгого бега. Нэя держала имя матери, и лунная лента на её запястье лежала рядом с

материнской нитью, не затягиваясь, не требуя, просто напоминая: голос можно удерживать

иначе, чем запретом.

Корвин не двигался.

Его имя висело в воздухе между нами, чёрная пластина с серебряными буквами, и вся прежняя

власть, которой он привык держать зал, дом и людей, здесь не имела веса. Комната имён не

принимала титулы. Она видела только то, что было вписано, вычеркнуто, спрятано и не

возвращено.

— Право на детский круг не восстановлено, — прочитал Тайр.

Он произнёс это осторожно, как человек, который понимает слова по отдельности, но не

решается собрать их вместе. Потом поднял глаза на Корвина.

— Это как у нас?

Корвин ответил не сразу. Я видела, как в нём борются два движения: привычное — закрыть

тему, отдать приказ, выйти из комнаты, где его видят ребёнком; и новое, ещё неумелое,

болезненное — остаться.

— Похоже, — сказал он.

— Похоже? — Тайр резко выдохнул. — У тебя тоже была тень поздно? И тебе тоже сказали, что

ты неправильный?

Эсма ударила клюкой по полу. Не громко, но звук разошёлся по залу, останавливая резкость,

пока она не превратилась в ссору.

— Не все вопросы нужно бросать как камни, мальчик.

Тайр вспыхнул.

— А как их задавать? Он всё скрывал!

— Он скрывал и от себя.

Корвин посмотрел на старуху. В его взгляде не было благодарности. Скорее усталое

сопротивление: даже защита ему сейчас была неприятна, потому что делала очевидным то, что он

и правда был ранен.

— Не оправдывайте меня, Эсма, — сказал он.

— Я не оправдываю. Я называю корень. Если его не назвать, вы снова начнёте рубить ветки.

Эсма подошла к чёрной дощечке и коснулась её краем клюки. Серебряные буквы вздрогнули. На

стене за Корвином запись стала ярче:

“Корвин Арк. Поздний волк. Имя скрыто главой рода до проявления силы. Право на детский круг

не восстановлено.”

Ниже начала проступать ещё одна строка, но буквы не раскрылись. Дом словно ждал, будет ли

Корвин сам говорить или снова заставит память делать это за него.

Лис сделал шаг к отцу.

— Ты был маленький?

Вопрос был простой, детский. И оттого беспощадный.

Корвин медленно опустился на одно колено, чтобы оказаться ниже. Не передо мной, не перед

Эсмой и не перед комнатой имён. Перед Лисом.

— Был.

— И тебя тоже звали не твоим именем?

Корвин посмотрел на пустую дощечку сына. На её краю ещё дрожала первая буква, появившаяся и