Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 55 – Лия Верес

Один.

Второй.

Третий.

И дом впервые открыл не детский порог, а чёрную лунную дверь, на которой серебром

проступали десятки чужих имён.

Чёрная лунная дверь открылась не сразу.

Сначала она только проступила в дальнем коридоре, там, где ещё утром была стена с

потемневшими досками и узкий проход за шкафом. Серебряные имена вспыхивали на её поверхности

одно за другим, и от каждого света по дому проходила едва заметная дрожь. Не тревожная.

Скорее такая, с какой человек, долго молчавший, наконец решается произнести первое слово.

Я стояла на месте, чувствуя, как под ладонью теплеет родовая книга. Сердце билось тяжело,

но не от страха перед дверью. Страшнее было другое: я уже понимала, что за ней не лежит одна

тайна, которую можно достать, рассмотреть и убрать обратно. Там была целая жизнь стаи,

которую годами прятали под словами о силе, порядке и чистой линии.

Эсма первой пошла к коридору.

Она не торопилась. Клюка стучала по полу ровно, и дом отвечал ей короткими искрами по

родовым узорам. Орис, обычно не упускавший случая пробормотать что-нибудь про упрямые доски,

молчал. Корвин стоял рядом с детьми, и я видела, как трудно ему не шагнуть вперёд по

привычке, не взять всё на себя, не закрыть собой проход. Но Эсма уже сказала: не ему

открывать.

И он впервые не спорил.

Тайр шёл рядом с Нэей и Лисом. Он снова держал свой серый камень, хотя пытался спрятать его

в ладони. Нэя обмотала запястье лунной лентой в два оборота, свободно, без узла. Лис

прижимал к груди деревянного зверька и не отрывал взгляда от серебряных букв на двери.

— Они двигаются, — прошептал он.

Я присмотрелась.

Имена действительно не лежали на дереве неподвижно. Они медленно менялись местами,

расходились, собирались ближе друг к другу, словно дверь дышала памятью тех, кого

удерживала. Некоторые были яркими, почти живыми. Другие едва читались — стёртые, тонкие,

будто от них долго пытались избавиться, но не сумели окончательно.

— Они ищут тех, кто готов быть услышанным, — сказала Эсма.

— А если мы не готовы? — спросил Тайр.

Старая хранительница остановилась у самой двери и повернулась к нему.

— Тогда дверь подождёт. Имена терпеливее людей.

Тайр нахмурился. Ответ ему, кажется, не понравился, но он не отвернулся. В его лице было то

выражение, которое я уже начала узнавать: он не верил сразу, но складывал услышанное внутрь,

чтобы потом проверить на прочность.

Я подошла к двери последней.

Серебряные буквы отозвались на моё имя ещё до того, как я подняла руку. Среди множества

чужих линий на миг проступило: Веста Роун. Моё имя не было вычеркнутым. Оно появилось не

как запись среди забытых, а как ключ. Под ним раскрылись тонкие родовые узоры, похожие на

корни дерева, уходящие вниз и в стороны.

— Положи ладонь на своё имя, — сказала Эсма. — И не проси дом открыть. Скажи, зачем

входишь.

Я сглотнула.

За спиной стояли дети. Корвин. Орис. Старая Эсма. Все ждали, но никто не подгонял.

Я коснулась своего имени.

Дерево оказалось тёплым, как живая кожа старого дома, согретая всеми, кто когда-либо

переступал этот порог.

— Я вхожу не за властью, — сказала я. — Не за местью. Не за тем, чтобы доказать Совету свою

правоту. Я вхожу за именами детей, которых заставили считать себя проклятыми. Если за этой