Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 54 – Лия Верес

под башмаком Лиса.

Старуха закрыла глаза.

— Значит, всё-таки полезли к младшему имени.

Корвин резко поднял голову.

— Вы знаете, что происходит?

— Я знаю, что происходит, когда старые мужчины боятся слабых детей и зовут это заботой о

роде.

Она прошла к детскому крылу. Мы пошли за ней. Эсма двигалась медленно, но дом подстраивался

под неё: доски не скрипели, свет не слепил, двери открывались чуть раньше, чем она касалась

косяка.

Дети встретили её настороженно. Тайр встал первым. Нэя села ровнее. Лис выглянул из-за её

плеча.

Эсма остановилась у порога.

— Кто из вас Лис?

Младший поднял руку, не выпуская игрушку.

— Я.

— Имя своё помнишь?

Он кивнул.

— Тогда держи крепче. Чужие любят хватать то, что плохо лежит.

Лис задумался.

— А имя может плохо лежать?

— Ещё как. Особенно если взрослые носят его без спроса.

Тайр неожиданно фыркнул. Нэя прикрыла рот ладонью, и я поняла, что она пытается не

улыбнуться.

Эсма подошла к кругу Лиса, присела с трудом, но без помощи, и провела клюкой рядом с

трещиной. Не коснулась. Только очертила воздух.

— Его не ломали до конца. Пытались вывести из рода по малой линии.

Корвин побледнел.

— Что это значит?

— Что кто-то решил: если младший не держит тень, его можно назвать иначе и привязать к

другому будущему.

Лис прижался к Нэе.

— Я не хочу иначе.

— Так и не будем, — сказала Эсма.

Простота её ответа сделала больше, чем все мои осторожные объяснения. Лис выдохнул и

положил голову Нэе на плечо.

Эсма поднялась и посмотрела на меня.

— Книгу читала?

— Читала. Она открыла запись о клятве главы рода.

— Мало.

— Там написано, что нарушение началось в день моей свадьбы.

— Верно. Но записи о нарушениях — это только верхняя доска. Под ней имена.

Я почувствовала, как дом вокруг нас насторожился. Не испугался. Ждал.

— Какие имена?

Эсма посмотрела на детей, потом на Корвина, потом снова на меня.

— Те, кого стая вычеркнула, чтобы не портить родовые книги. Слабых волчат. Поздних

оборотней. Девочек с голосом, который не хотели слушать. Младших, родившихся не в тот час.

Женщин, чьи клятвы использовали, а потом забыли. Роуны хранили их, пока Лунный дом не

закрыли.

Тайр сошёл с подоконника.

— Зачем хранить вычеркнутых?

Эсма посмотрела на него почти ласково.

— Чтобы однажды кто-то мог доказать: они были.

У меня по коже прошла дрожь.

Не от страха. От понимания, что дверь, к которой мы шли все эти дни, вела не просто в

старую комнату. Она вела в память, которую стая не хотела видеть.

— Детей можно спасти? — спросила я.

Эсма не стала смягчать ответ.

— Можно. Если найти, чьё вычеркнутое имя легло под их круги. Такие трещины не появляются из

пустоты. Лиса зовут чужим именем, потому что старое место освободили неправдой. Нэя теряет

голос, потому что чей-то голос уже однажды забрали. Тайр бьётся с тенью, потому что в его

линии есть тот, кого признали опасным за поздний волчий знак.

Корвин стоял неподвижно.

— Где эта комната? — спросил он.

Эсма даже не посмотрела на него.

— Не тебе открывать.

Потом повернулась ко мне и протянула сухую ладонь.

— Хозяйка Лунного дома открывает комнату имён. Но предупреждаю, Веста Роун: за этой дверью

не только ответы. Там всё, что стая годами называла удобным молчанием. Откроешь — обратно не

спрячешь.

В дальнем коридоре, за шкафом, где прежде горели три метки, раздался глубокий щелчок.