Книга Избранная, страница 41 – Юлия Белова

Ферухе, выглянувшая из спальни, прижала ладони к груди, задыхаясь от ужаса. Чоксо, стоявший рядом, сжал рукоять кинжала так, что побелели пальцы. Он был готов броситься на защиту госпожи в любую секунду.

Одаш замер. Его взгляд, широко распахнутый, скользнул по Анне — по её прямой спине, по склоненной голове, по бледным, напряжённым рукам. В этот момент он увидел не избранную, не возлюбленную — а рабыню. Ту, кем она была по закону этого мира.

И что‑то в нём надломилось.

Он опустился перед ней на колени. Руки, большие и тёплые, бережно обхватили её лицо, заставили поднять голову.

— Прости меня, — произнёс он охрипшим от волнения голосом. — Прости. Я не имел права срываться на тебе.

— Господин… — начала Анна, но он не дал ей продолжить.

— И ты не рабыня. Для меня — точно нет. Ведь это я… твой раб навечно. И клянусь своей жизнью, что сделаю всё, чтобы ты стала свободной.

Его губы коснулись её губ — быстро, почти судорожно, как будто он боялся, что не успеет. Затем он резко поднялся, развернулся и вышел, не оглядываясь.

Ферухе тут же бросилась к госпоже, помогая ей подняться. Но Анна всё ещё смотрела на закрывшуюся дверь. В голове роились мысли — острые, противоречивые, как осколки разбитого зеркала.

Он сказал «всё, чтобы ты стала свободной»… Но что это значит?

* * *

Анна сидела перед зеркалом. Движения были размеренными, почти механическими: гребень скользил по волосам, разделяя их на ровные пряди. Но взгляд… Взгляд её скользил не по отражению, а куда‑то дальше — сквозь стекло, сквозь стены, туда, где на торговой площади всё ещё жили тени тех, кого она сегодня увидела.

Сайса перенесли в комнату Чоксо. Никто из слуг не горел желанием делить кров с хмурым вакхалийцем — так что до сегодняшнего дня он был единственным хозяином этого скромного, но уютного уголка. Теперь же там, на жёсткой койке, спал измученный мальчик, а Чоксо, как и всегда, стоял на страже у дверей.

Ферухе давно закончила свои хлопоты: сменила постель, приготовила ночную одежду, растопила ароматные травы в жаровне. Теперь она ушла к себе, оставив госпожу в тишине.

Анна отпустила гребень. Зеркало отражало её профиль — тонкий, напряжённый, с тенью тревоги под глазами. Мысли кружились, цеплялись друг за друга, возвращались к одному и тому же: к рабам на площади. К их потухшим взглядам. К ошейникам, впивающимся в кожу.

— Чоксо? — тихо позвала она.

Даже в поздний час она знала: он придёт. Где бы он ни был, что бы ни делал — он услышит её голос. Так было всегда.

Он вошёл бесшумно, замер у двери, словно часть тени.

— Ты можешь незаметно покинуть дворец? — спросила Анна, переходя на родной иррильский. Голос её звучал едва слышно, будто боялся разбудить спящие стены.

Чоксо кивнул.

— Отправляйся на торговую площадь. Узнай как можно больше о рабах местных торговцев. Где их содержат? Как к ним относятся? Что им нужно?

— Белая женщина хочет помочь невольникам? — в его голосе не было удивления, лишь спокойное принятие.

— Мы сами недавно были такими же, — тихо ответила Анна, глядя в зеркало, но не видя своего отражения. — Да, сейчас мы во дворце. Но по сути… мы всё ещё рабы. Только нам повезло чуть больше. И если у нас есть возможность помочь тем, кому повезло меньше, мы должны это сделать. Я хочу хоть немного улучшить их жизнь.