Книга Избранная, страница 167 – Юлия Белова

Предательство без слов.

Предательство в молчании.

Предательство в том, как быстро они начали искать замену.

Её кулаки сжались.

— Госпожа, к вам советник Анаташ, — раздался из‑за двери голос Ферухе.

Анна подняла глаза.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Анаташ.

Его шаги были неспешными, размеренными — как всегда. Он остановился напротив неё, сложил руки перед собой и не спешил начинать разговор.

Анна устало подняла на него взгляд.

— Что советники? — спросила она.

— Обдумывают ваши слова, — ответил старик.

Анна не сдержала горькой усмешки.

— Они обдумывают не мои слова, а решают, чей зад будет лучше смотреться на троне, — её голос звучал жёстко, без прикрас.

Анаташ покачал головой.

— Я знаю, что то, что я сейчас скажу, вам сильно не понравится, — начал он, тщательно подбирая слова. — Но я должен заметить: я прожил на этом свете долго. Большую часть своей жизни я посвятил этому государству. Я давно разучился обращать внимание на эмоции. Привык обдумывать свои шаги и думать наперёд.

Анна откинулась на спинку кресла.

— Интересное начало, — не удержалась она от колкого замечания.

— Издержки старости, — развёл руками Анаташ, и в его глазах мелькнула тень улыбки.

Но Анна знала: за этой улыбкой — серьёзность.

— Говорите прямо, советник. Я не в том настроении, чтобы разгадывать загадки.

Анаташ вздохнул.

— Мы должны быть готовы к любому развитию событий, — произнёс он. — Даже к самому худшему.

Анна закрыла глаза.

На миг.

Потом открыла.

— Я понимаю, что вы хотите сказать, — её голос был тихим, но твёрдым. — Но пока Одаш жив, я не позволю им даже думать о другом правителе.

Анаташ кивнул.

— Понимаю. Но…

— Никаких «но», — оборвала она. — Пока он жив — трон принадлежит ему. А я буду защищать его. И его наследие.

Старик помолчал.

Но, к сожалению, Анна понимала, что сейчас не время упрямству. Как бы не рвала эта мысль её душу, как бы не разрывалось сердце, сейчас она должна принять решение, от которого будет зависеть будущее целой страны.

Анна указала на стул напротив:

— Присаживайтесь, советник.

Он кивнул — коротко, с достоинством — и опустился на сиденье. Не из вежливости, не из привычки подчиняться, а потому что понимал: этот разговор потребует времени. И сил.

Далёкий шум дворца за стенами, едва уловимый шелест занавесей от сквозняка, да тиканье старинных часов — размеренное, безжалостное, будто отсчитывающее последние мгновения.

— Так что же вы хотели сказать? — Анна скрестила пальцы на столе. Голос ровный, но в нём — напряжение, как натянутая струна.

Анаташ выдержал паузу. Он не спешил. Знал: такие слова нельзя бросать на ветер.

— Я понимаю ваше негодование. И искренне уважаю вашу преданность мужу. Но… — он сделал акцент на этом «но», — несмотря на все наши желания, мы оба понимаем: время идёт против нас. Повелитель долго не протянет.

Анна закрыла лицо руками.

Плечи опустились.

На миг она перестала быть женой Повелителя, правительницей, опорой государства. Она стала просто женщиной — уставшей, измученной, раздавленной тяжестью неизбежного.

Но лишь на миг.

Потом она выпрямилась.

— И кого вы желаете видеть на этом месте? — голос звучал ровно, но в нём сквозила сталь.

— Вас.

Анна вскинула голову.

Бровь дрогнула, поднялась — недоверчиво, почти насмешливо.

— Извините? — произнесла она, медленно, будто проверяя слова на вкус. — Я, видимо, ослышалась. По древним традициям Аркахаллы трон может занимать только человек из рода Баладжар. То, что вы предлагаете… это государственный переворот.