Книга Избранная, страница 150 – Юлия Белова

— Что здесь происходит?

Голос советника Анаташа ворвался в хаос, как клинок в мягкую плоть — резко, неожиданно, властно.

Он шёл мимо сада, привлечённый неясным шумом: вскрики, суетливые шаги, перепуганные голоса. Любопытство заставило свернуть к беседке — и вот он стоит посреди сцены, которую никак не ожидал увидеть.

— Госпожу Анну отравили! — выпалила Нина, не дожидаясь вопросов. — Она начала задыхаться и упала без сознания после того, как выпила чай.

— Да что ты себе позволяешь?! — Анирыл вскочила так резко, что её шаль соскользнула с плеч. — Как ты смеешь обвинять мою мать?!

— Госпожа Анирыл, — голос Анаташа прозвучал, как удар хлыста, — уделите внимание лучше своей дочери.

Он обернулся к Нине, и в его взгляде не было ни тени сомнения — только холодная рассудительность.

— Не стоит делать поспешных выводов, — произнёс он, но в тоне не звучало снисхождения. Это был приказ — сдержаться, не разжигать пламя раньше времени.

В сад вбежали стражи. За ними — помощник лекаря, бледный, но собранный. Он поклонился, едва переступив порог.

— Меня прислали проверить, что пила госпожа Анна, — проговорил он, глядя на Нину.

Она тут же указала на чашку — ту самую, что упала с колен Анны, оставив на мраморных плитах беседки тёмное пятно чая.

Помощник лекаря поклонился снова. Поднял чашку, осторожно осмотрел. В ней ещё оставалось немного жидкости — капля, но и этого достаточно.

Поставив чашку на стол, он достал из ящика, принесённого с собой, небольшой мешочек. Внутри — серебряные бусины, маленькие, почти невесомые. Древний, но верный способ проверить яд.

Две бусины опустились в остатки чая. Он слегка потряс чашку, затем осторожно вынул их и положил на заранее подготовленную тряпицу.

Секунды тянулись, как вечность.

И вот — бусины потемнели.

Сначала едва заметно, потом — неотвратимо, словно поглощая в себя саму тьму.

— Это определённо яд, — произнёс помощник лекаря тихо, но так, что слова прозвучали, как приговор.

Он собрал свои вещи, поклонился и ушёл — торопливо, почти бегом, чтобы вернуться к лекарю и доложить.

— Немедленно заняться расследованием, — приказал Анаташ стражам, и голос его не допускал возражений.

— В гареме мужчины не имеют права бродить, — напомнила Нина, и в её тоне сквозила холодная усмешка. — Но есть человек, который вправе вести расследование самостоятельно — махирад.

Айдан Баладжар поднялась со своего места.

И это была уже не та тихая, неуверенная женщина, которую все привыкли видеть. В её глазах — сталь. В движениях — решимость. Угроза жизни Анны ударила по ней, как ушат ледяной воды, пробудив что‑то давно забытое.

Даже злое шипение Садише — тихое, ядовитое — не смогло её остановить.

— Я возьму это на себя, — произнесла она, и слова её прозвучали как клятва.

Все разошлись — быстро, деловито, каждый зная свою роль.

Стражи оцепили сад. Служанки собирали вещи. Анирыл увела дочь, всё ещё всхлипывающую. Садише, с лицом, застывшим в холодной маске, удалилась последней, бросив на Нину взгляд, полный невысказанной угрозы.

Но никто не заметил.

Никто не увидел.

Едва заметную победную усмешку, тронувшую губы Нины.

Всё идёт по плану.

* * *

Тишина.

Тяжёлая, вязкая, пропитанная запахом лекарственных трав и едва уловимым привкусом страха.

Комната Анны.

Здесь, словно стражи у ложа умирающей королевы, замерли те, кто был ей верен: Ферухе с бледным, застывшим лицом; Нина, скрестив руки, — её глаза не мигая следят за каждым движением; Сайс, не отходящий от кровати ни на шаг; и даже Чоксо, обычно невозмутимый, сейчас сжимающий рукоять меча так, что побелели пальцы.