Книга Императрица, страница 167 – Юлия Белова

Её советница тут же подошла и передала ей стопку документов. Анна взяла их и резким, отточенным движением швырнула прямо перед Аджерханом. Бумаги рассыпались по полу, словно приговор, написанный чёрными буквами на белом фоне.

— Мне не нужны эти… — начал было Аджерхан, но не успел договорить.

— Закрой пасть! — рявкнула Анна, и голос её ударил, как хлыст. Вождь замолчал — не от страха, а от внезапной, оглушающей силы, что в ней вспыхнула.

Она шагнула вперёд, и в этом движении не было ни суеты, ни показной угрозы — только холодная, отточенная решимость.

— Эти документы — доказательство того, что все земли Иррилии принадлежат Гентеру Холсу. А он, в свою очередь, собирался передать их королю Григориану Лиффинстену.

— Что за бред?! — взорвался Аджерхан. — Я убил короля! Иррилия моя — по праву сильнейшего!

— По праву сильнейшего?.. — тихо переспросила Анна, и в этой тишине прозвучало нечто куда более страшное, чем любой крик.

Тавер стоял рядом, готовый в любой миг броситься на защиту Повелительницы. Его рука уже лежала на рукояти меча, мышцы были напряжены, взгляд не отрывался от Аджерхана. Но он оказался совершенно не готов к тому, что произойдёт дальше.

Анна молнией метнулась вперёд — так стремительно, что даже Тавер не успел среагировать. Одним резким движением она выхватила из его ножен кинжал. В следующий миг лезвие прижалось к горлу Аджерхана, а вторая рука железной хваткой вцепилась в его волосы, заставляя запрокинуть голову.

— По праву сильнейшего я могу убить тебя прямо сейчас, — прошипела она, и каждое слово падало, как капля расплавленного свинца. — По праву сильнейшего могу перерезать тебе глотку за то, что ты убил моего отца и мать. По этому же праву я вырежу всю твою семью, чтобы в этом мире не осталось ни капли твоей гнилой, проклятой крови.

Казалось, сама тишина в зале затаила дыхание. Даже тени на стенах будто застыли.

Но вопреки всему Аджерхан вдруг рассмеялся — громко, хрипло, с какой‑то безумной, торжествующей нотой. Люди Анны скривились, не пытаясь скрыть презрения. Их лица стали жёсткими, каменными.

— Помнишь, когда я взял тебя прямо здесь, ты ревела и утирала собственные слёзы? Твой благородный папочка бросился на помощь любимой дочурке, а тот щенок… он тоже что‑то пытался сделать. Было так приятно смотреть, как они захлёбывались собственной кровью. Если бы ты тогда вела себя так же, как сейчас, всё было бы куда интереснее, — широко ухмыляясь, проговорил Аджерхан, и его глаза горели каким‑то диким, почти животным восторгом.

Слова ударили по залу, как ядовитый туман. Лица варгалов исказились от омерзения — они, видевшие в годы правления Агура Кровавого столько жестокости, что, казалось, уже ничему не могли удивляться, сейчас чувствовали, как внутри всё сжимается от гадливости. Но следом пришло и другое чувство — странное, сильное, почти священное уважение. Они смотрели на Анну не как на жертву, не как на сломленную женщину, а как на ту, что прошла через ад и не сломалась, а стала только крепче. Её боль не сделала её слабее — она выковала из неё клинок.

Алая струйка крови скользнула по шее Аджерхана — тонкая, изящная, будто нарисованная кистью. Ещё одно движение, ещё одно мгновение — и он умрёт. Внутренний голос Анны кричал: «Убей!» Жажда мести билась в груди тяжёлым, пьянящим ритмом, застилая глаза красной пеленой. Рука, сжимавшая кинжал, оставалась твёрдой, дыхание стало тяжёлым, прерывистым, но не от слабости — от напряжения, от борьбы с самой собой.