Книга Императрица, страница 169 – Юлия Белова

Анна опустилась на уцелевшую лавку, подтянула колени к груди и уронила голову. Она сидела неподвижно, словно боялась, что любое движение разобьёт ту хрупкую тишину, которая наконец‑то опустилась на неё. Внутри всё ещё гудело, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Тихие, осторожные шаги нарушили эту тишину.

— Я же сказала никому не идти за мной, — не поднимая головы, глухо произнесла Анна.

— А я и не шла за тобой. Считай, просто заблудилась, — спокойно ответила Нина.

Советница тихо обошла беседку, будто давая Анне время привыкнуть к её присутствию, и присела рядом. Анна старалась не смотреть на подругу, будто боялась, что один только взгляд разрушит её хрупкое самообладание. Они сидели так долго, в тишине, которая не давила, а, напротив, укрывала, как тёплый плащ. И в какой‑то момент первая слеза скользнула по щеке Анны — тихо, беззвучно, как капля дождя. А потом слёзы потекли быстрее, и вскоре она уже рыдала, уткнувшись в плечо Нины, выплескивая всё, что копилось годами: боль, ярость, горечь, страх, одиночество. Нина не пыталась её успокоить банальными словами, не шептала пустых обещаний. Она просто держала её, гладила по спине, позволяя выплакать эту бурю до дна.

Когда на небе зажглись первые звёзды, к беседке бесшумно подошёл Тавер. Нина подняла глаза, приложила палец к губам, прося тишины. Анна спала, уткнувшись ей в колени, и её дыхание стало ровным, спокойным — будто буря наконец выдохлась. Нина тихонько гладила её по волосам, и в её движениях было столько тихой заботы, сколько бывает только у тех, кто знает чужую боль не понаслышке.

Тавер склонил голову, не решаясь нарушить этот хрупкий покой. Нина была одной из немногих, кто знал историю Анны от начала до конца — вместе с Чоксо они хранили её секреты, её шрамы, её слабости. И именно поэтому она понимала, что сейчас Анне нужно не слово, не защита, не приказ — ей нужен был просто тихий угол, где можно перестать быть Повелительницей и снова стать просто девушкой, которой больно.

Любимая фаворитка короля Астарина скользнула в свои покои, и тяжёлые двери тихо сомкнулись за её спиной, отсекая гул дворца — хотя и он не мог заглушить ту бурю, что бушевала за пределами стен. Ситуация на фронте складывалась хуже некуда. Армия Аркахаллы, прежде сохранявшая зловещее спокойствие и не предпринимавшая ни шага, вдруг сорвалась с места, словно натянутая тетива, наконец отпущенная. Под началом генерала Ардэна Таджа войска двигались стремительно и уверенно, вгрызаясь всё глубже в земли Астарина и сминая его отряды, будто те были не обученными воинами, а беспомощными муравьями под сапогом великана.

Положение осложнялось ещё и тем, что Эрадас в одностороннем порядке прекратил поставки оружия. Раньше Астарин мог покрыть свои нужды самостоятельно, но теперь нехватка ощущалась не только в вооружении — иссякали и запасы продовольствия. Обещанная помощь так и не пришла, и королевство оказалось брошено один на один с надвигающейся бурей. С каждым днём новости становились всё мрачнее, словно сама судьба нарочно собирала тучи над головой Григориана.

А вместе с ними темнело и настроение короля. Его ярость становилась всё более неукротимой, и уже не один придворный пал жертвой его вспышек гнева. Лишь одной удавалось хоть ненадолго укротить этот бушующий шторм — его любимой фаворитке.