Книга Императрица, страница 127 – Юлия Белова

Анна снова прикрыла веки, и на миг перед глазами вспыхнули золотые искры — то ли от света свечи, то ли от облегчения, которое накатило горячей волной. «Слава всем богам…» — пронеслось у неё в голове. Но следом за облегчением пришло холодное, безжалостное понимание: это не случайность. Это было очередное напоминание. Знак. И если она хочет защитить тех, кто ей дорог, действовать нужно немедленно.

— Где Чоксо? — спросила она, и голос, ещё недавно дрожавший, вдруг стал твёрдым, как сталь.

— Стоит, как всегда, у дверей, — ответила Ферухе.

— Позови его. И подай, пожалуйста, воды, — проговорила Анна. В горле пересохло, и каждый глоток воздуха царапал, будто в нём была пыль долгих дорог.

Ферухе подала чашу и осторожно помогла Анне сесть, подложив под спину ещё одну подушку. В нос ударил тонкий, пряный запах трав — видимо, Сайс оставил настой, чтобы силы возвращались быстрее. Сам лекарь ушёл отдыхать, доверив Анну и младенца заботам Ферухе.

Дверь снова тихо скрипнула, впуская Чоксо. Он вошёл бесшумно, как тень, но в этом молчании чувствовалась не отстранённость, а готовность — он всегда был здесь, всегда ждал, всегда был готов подхватить, если она начнёт падать. Малыш в этот миг захныкал, тонко, жалобно, словно почувствовал перемену в воздухе. Анна тут же взяла его на руки и стала покачивать, прижимая к себе, шепча что‑то тихое, бессмысленное, но такое нужное.

— У меня есть просьба к вам двоим, — начала она, не отрывая взгляда от личика сына. Его ресницы вздрагивали, а крошечные пальчики сжимались и разжимались, будто он уже пытался ухватиться за этот мир.

— Говори, конечно, — сразу кивнула Ферухе, и в её глазах читалась готовность сделать всё, что попросит госпожа, — даже если это будет стоить ей жизни.

— Я хочу, чтобы вы увезли моего сына, — проговорила Анна ровно, без надрыва, но так, что каждое слово падало, как камень в спокойную воду.

— Увезли? Куда? В Аркахаллу? — не поняла Ферухе, в её голосе прозвучало искреннее недоумение.

— Нет. Точно не туда. Впрочем… неважно. Главное — подальше от меня. Так, чтобы ни одна живая душа, но в первую очередь я сама, не знала, где вы будете, — твёрдо, уверенно произнесла Анна, и в этой твёрдости не было жестокости — только отчаяние матери, которая выбирает самое страшное, чтобы спасти самое дорогое.

— Что? — выдохнула Ферухе, и этот короткий звук был полон боли и непонимания.

— Прошу вас. Скоро начнётся главная битва. Моя клятва богам… То, что случилось с Ардэном, было предупреждением мне. Разве вы не понимаете? Малышу опасно находиться рядом со мной. Мои враги могут воспользоваться этим шансом. Ребёнок — моё слабое место, — продолжала Анна, качая головой, а слёзы бежали по её щекам, не стыдясь, не прячась. Она обернулась к Чоксо, и в её взгляде было не приказание, а мольба, обращённая к тому, кто знал её лучше всех.

— Чоксо, прошу. Я не могу потерять и этого ребёнка… Если с ним что‑то случится, мне просто незачем будет жить…

Чоксо по‑прежнему хранил молчание. Но в его глазах читалось то, что словами не выразить: он понимал. Он всегда понимал.

Ферухе тоже больше не сдерживала слёз. Они катились по её щекам, но она не вытирала их, будто стыдилась стереть хоть каплю этой боли.

— Феру, Чоксо, — Анна протянула руку, и в этом жесте не было власти — только уязвимость и доверие, обнажённое до предела. — Я доверяю вам больше, чем самой себе. Мне больше не к кому обратиться. Умоляю вас… Хотите, я встану на колени?