Книга Императрица, страница 100 – Юлия Белова

Тонкий палец указал на юношу, скромно замершего у дверей, — брата принцессы. Он тенью проследовал за ними в комнату, не понимая ни слова из разговора, ведь все говорили на аркахаллонском. Для него эта чужая речь была лишь шёпотом ветра, в котором не разобрать смысла, но легко уловить угрозу.

— Зачем ты согласилась на это бредовое условие? — не унималась Нина, будто цеплялась за этот вопрос, как за соломинку, чтобы не утонуть в собственных страхах.

— О, во имя Рохана, Нина, заткнись! — вдруг рявкнула Ферухе, и звук её голоса ударил по комнате, как хлыст.

Замолчали все. Никто не осмелился даже вздохнуть. Вспышка Ферухе была настолько не похожа на неё, что казалась ошибкой, нелепой случайностью, будто кто‑то подменил спокойную, надёжную девушку на кого‑то другого.

— Долго ещё это будет продолжаться? — продолжила Феру, голос её дрожал, но в нём уже не было злости — только усталость и обида, копившаяся день за днём. — Так и будешь всех поучать и выставлять себя самой умной? Если тебе что‑то не нравится, возвращайся в Аркахаллу! Мы все отправились за Анной не для того, чтобы слушать твои упрёки. Мы здесь, чтобы помогать и поддерживать её. А что делаешь ты? Упрёк за упрёком, непрерывное нытьё и вечное недовольство. Ей и без тебя тяжело. Я думала, что все мы — друзья Анны. Думала, что мы даже больше, чем друзья. Мы — семья. А в семье не выставляют каждое своё «фи», а помогают, когда тяжело.

К удивлению всех, всегда острая на язык Нина на этот раз не нашла слов. Она просто встала, молча поклонилась Анне по всем правилам Аркахаллы — ровно, с достоинством — и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

В комнате повисла тишина, густая и неловкая, словно воздух стал тяжелее от невысказанных обид. Анна устало приложила руку ко лбу и прикрыла глаза. Ей казалось, что этот день, едва успев начаться, уже тянется бесконечно, сплетаясь с вчерашним в один длинный, изматывающий кошмар. Что происходит с её людьми? Эта ситуация давила не только на неё — она ломала привычный уклад, выворачивала наружу старые раны и заставляла каждого показывать свою изнанку.

Для Нины это путешествие было первым. Для Ферухе тоже, но она выросла среди простого народа, привыкла к тяжёлому труду и суровым правилам жизни — физически ей было не так тяжело. Зато морально каждый шаг давался с трудом, каждый чужой взгляд казался угрозой, каждое слово — осуждением. Анна всё это видела, всё понимала и принимала. Но эти ссоры не прибавляли сил, а лишь множили усталость. Она не имела права требовать от них большего — они и так делали для неё всё, даже больше, чем могли. Она чувствовала себя в неоплатном долгу перед ними и одновременно — виноватой, будто именно она была причиной их нервных срывов и натянутых нервов. Но она также знала, что не может заставить их быть другими. Пусть сами разберутся между собой — так будет лучше.

— И не нужно так на меня смотреть, Тавер, — ворчливо бросила Ферухе хмурому телохранителю, будто пыталась защититься от его молчаливого неодобрения. — Ей должен был кто‑то указать место и вернуть в реальность. Ничего, переживёт.

Тавер едва заметно поджал губы — не осуждая, но и не соглашаясь. Сайс, бурча себе под нос что‑то о женской непредсказуемости и о том, что мир явно сошёл с ума, снова колдовал над своими пузырьками, смешивая травы и настои, будто в этом простом действии можно было найти хоть каплю порядка. Ферухе кусала губы — было видно, что ей и самой стыдно за эту вспышку, и она не знает, как вернуть себе привычную собранность.