Книга Повелительница, страница 64 – Юлия Белова

Повелительнице и её министрам не оставалось ничего, кроме как замереть в ожидании — и готовиться к худшему. В воздухе витало напряжение: будто сама земля затаила дыхание перед бурей.

Единственной возможностью отдохнуть и расслабиться для Анны оставались ночи с Джарефом. В тишине покоев, вдали от дворцовых интриг и тревожных донесений, она могла на мгновение забыть обо всём. Тепло его тела, шёпот слов, прикосновения — всё это давало краткий, хрупкий покой.

Единственное, что портило эти мгновения, — попытки Коэфа произнести ненужные Анне слова.

— Госпожа Анна… моя Великая Анна… Вы даже не представляете, насколько сильно я… — начал он однажды, но рука Повелительницы легла на его губы, не дав договорить.

Анна не хотела слышать этих слов. Несмотря на проведённое вместе время, она не могла ответить ему тем же. Да, ей было хорошо с ним — в постели, в разговорах, в тишине, когда они просто лежали рядом. Но ничего глубокого, ничего похожего на любовь в её душе не рождалось.

Она не хотела его обидеть — не сейчас, не так. Поэтому просто поцеловала, мягко, но настойчиво, отвлекая его внимание. И он купился, поддался, снова отдавая ей всего себя — без остатка, без условий.

А Анна… Она просто наслаждалась мгновением. Не дав этим словам слететь с его губ, она хотела сделать вид, что он никогда ничего и не произносил. Так ей было проще. В эти часы она могла не быть Повелительницей, не нести на плечах тяжесть страны, не думать о варгалах, о закрытых границах, о грядущей угрозе. Она могла просто быть женщиной — уставшей, жаждущей тепла, но не готовой отдать взамен то, чего у неё не было.

За окном мерцали звёзды, а где‑то вдали, за горами, сгущались тучи — как будто сама судьба готовила новый удар. Но пока что Анна позволяла себе эту слабость. Всего на несколько часов. До рассвета.

* * *

Ей приснился Одаш.

Он стоял перед ней — такой живой, такой настоящий, будто и не было всех этих лет, потерь, боли. Его лицо озаряла тёплая улыбка, а карие глаза лучились той особой нежностью, которую он дарил только ей. Одаш медленно склонился к её большому животу и осторожно положил на него ладони — бережно, почти благоговейно.

— Малыш, расти большой и крепкий, — тихо произнёс он. — Не волнуйся ни о чём, ведь я всегда буду рядом. И не обижай свою прекрасную мамочку. А то она срывает своё недовольство на мне. Пожалей своего бедного отца, — добавил он с лукавой усмешкой.

Анна шутливо ударила супруга в плечо. Одаш громко рассмеялся, схватил её руки и поднёс их к губам, целуя одну за другой. Его взгляд был полон такой любви и ласки, что у Анны защемило сердце.

— Сынок, — снова положил руки на живот Одаш, — просто знай, что мы с мамой тебя очень сильно любим.

И будто отвечая на слова отца, малыш в животе толкнулся — мягко, ощутимо. Одаш рассмеялся и посмотрел на Анну. В этом взгляде было столько любви и счастья, что эти чувства, казалось, затмевали яркое солнце. Анна ощутила, как её сердце наполняется безграничной радостью — такой чистой, такой светлой, какой она давно уже не испытывала. В этот миг она была по‑настоящему счастлива.

* * *

Анна проснулась в слезах. Горячие капли скатывались по щекам, оставляя влажные дорожки. Она резко вскочила с постели, на ощупь нашла халат, накинула его на плечи и вышла на балкон.