Книга Повелительница, страница 62 – Юлия Белова

Сейчас он так сильно отличался от того Джарефа, которого она знала: на собраниях он действовал быстро и решительно, не отводил взгляд, говорил громко и твёрдо. А сейчас он больше походил на несмелого мальчишку, впервые попавшего во дворец. Анне вдруг показалось это довольно милым — эта непривычная уязвимость в человеке, которого все привыкли видеть непреклонным.

Он так и не смог больше вымолвить ни слова. Но даже без пояснений Повелительница поняла, о чём именно он хотел поговорить. Что ж, если быть честной и вспомнить, как они разошлись утром, то Анна была вынуждена признать, что поступила действительно не очень красиво.

— Ферухе! — позвала она.

Джареф сжался. В его глазах мелькнуло разочарование и обида — он решил, что Повелительница позвала помощницу, чтобы та выставила его прочь.

Ферухе вошла в кабинет и склонилась, как того требовали правила.

— Принеси нам чаю, пожалуйста, — с мягкой улыбкой попросила Анна.

Джареф с надеждой поднял на неё глаза, и в его взгляде промелькнуло что‑то похожее на благодарность.

После того момента Джареф стал довольно часто проводить ночи в покоях Повелительницы. В тишине тёмных коридоров, под шёпот ночных ветров, он проскальзывал в её апартаменты — словно тень, словно призрак, чьё присутствие можно было лишь угадать, но не поймать.

Молодой человек оказался не только удобным любовником, но и удивительно глубоким собеседником. Его размышления о политике, о природе власти, о судьбе простых людей порой поражали Анну своей проницательностью. Она ловила себя на мысли, что с нетерпением ждёт этих ночных бесед — когда весь мир замирает, а они вдвоём могут говорить без масок, без титулов, без дворцового этикета. Некоторые его идеи Анна позже взяла на заметку, внедрила в управление страной — и убедилась, что не зря доверилась интуиции.

Были поцелуи — нежные, обжигающие, то робкие, то страстные. Были объятия, в которых растворялась усталость целого дня. Были ласки, дарившие удовольствие. Джареф дарил Анне всего себя — без остатка, без оглядки на завтрашний день.

Их отношения оставались огромной тайной. Джареф приходил глубокой ночью, когда дворец погружался в сон, а коридоры пустели. Даже стража, обычно дежурившая у покоев Повелительницы, в такие часы незаметно отходила в сторону — по негласной договорённости, чтобы никто не увидел министра Коэфа, скользящего по тёмным переходам.

Днём он следовал за своей Повелительницей — один из самых преданных, один из первых, кто поверил в неё ещё тогда, когда она была лишь дерзкой рабыней с горящими глазами. Он принимал все её начинания, поддерживал самые смелые замыслы, порой рисковал ради неё больше, чем ради себя самого. В его взгляде не было ни тени расчёта — только преданность, смешанная с восхищением.

Многие повторяли, что Анна любима народом. Возможно, это было и так — её уважали за справедливость, за решимость, за то, что она дала бывшим рабам надежду. Но для всех идеальной не станешь. Недовольство зрело и в Аркахалле, и за её пределами.

Одним из самых явных источников угрозы была соседняя страна — Варгала. Небольшая, но воинственная, она раскинулась на холмистых землях, где лесостепи чередовались с густыми лесами. Государственный устой там чем‑то напоминал вакхалийский: племена подчинялись сильнейшему из воинов — тагиру. Любой желающий мог бросить вызов действующему правителю, победить его в бою и занять его место. Власть в Варгале сменялась часто — слишком часто, чтобы страна могла обрести стабильность.