Книга Рабыня, страница 78 – Юлия Белова

— А разве такое может быть? — прошептала она, будто боясь, что слова услышат стены.

Нина вскинула голову и рассмеялась — звонко, беззаботно, словно ребёнок, нашедший сокровище. Анна смотрела на неё, не понимая, что вызвало этот внезапный всплеск веселья.

Когда смех стих, Нина вновь обратила взгляд на девушку. Теперь в её глазах читалась лёгкая насмешка, едва уловимое превосходство — но не злое, а скорее покровительственное.

— Мензин Одаш — весьма симпатичный молодой мужчина, — произнесла она, медленно прокатывая яблоко по ладони. — Даже хваленый Магнеш не стоит рядом со своим старшим братом. Так что ничего удивительного, что Тамиша влюбилась.

— Но ведь они брат и сестра! — вырвалось у Анны. Голос её дрогнул от возмущения. — Это же против всех законов природы!

Нина лишь приподняла бровь, её губы тронула едва заметная улыбка.

— Законы природы, милая, часто уступают законам сердца. Особенно когда речь идёт о власти, красоте и одиночестве. Тамиша видит в Одаше не брата — она видит мужчину, которого можно покорить. А это, поверь мне, куда сильнее любых кровных уз.

Анна мысленно перелистала страницы древних хроник, которые ей довелось читать в детстве. Да, она знала: в некоторых правящих домах, стремясь сохранить «чистоту крови», заключали браки между братом и сестрой. Но история безжалостно фиксировала последствия: дети, рождённые в таких союзах, нередко появлялись на свет с тяжкими недугами. А те, кто выживал, порой теряли рассудок, и безумие их становилось проклятием для целой страны.

Именно поэтому — после череды трагических примеров — все религии единогласно запретили браки между родственниками. Этот запрет стал краеугольным камнем воспитания в правящем роду Ириллии. И сейчас, едва представив себе подобное, Анна ощутила приступ тошноты — настолько омерзительной показалась ей сама мысль о кровосмешении.

— Дорогая, иногда я даже не понимаю, из каких таких краёв тебя занесло к нам, — протянула Нина лениво, и в её голосе скользнула едва уловимая насмешка.

Анна сделала вид, что не заметила колкого намёка. Она вернулась к прерванному занятию — к неторопливому расчёсыванию волос, словно это простое движение могло оградить её от неприятных разговоров.

Нина, однако, не собиралась отступать.

— Анна, ты должна понять: в отношениях главное — притяжение. То самое, что заставляет забыть обо всём на свете. То, из которого рождается страсть. И если оно есть, то уже никто не посмотрит ни на родственные связи, ни даже на пол объекта своей страсти.

Слова Нины ударили словно хлыст. Анна вздрогнула. Она, конечно, слышала, что существуют люди, предпочитающие свой пол, но представить это воочию — нет, это было за гранью её понимания. Лицо её исказилось, щёки вспыхнули румянцем.

Нина заметила её смятение. В глазах её мелькнуло что‑то похожее на сочувствие, но тут же погасло. Она наклонилась ближе и заговорила тише, почти шёпотом:

— Я расскажу тебе один секрет… Ты наверняка видела наложницу Повелителя по имени Анрие.

Анна кивнула. Как и любая новенькая в гареме, она слышала об этой женщине. Анрие — та, что согревала постель Повелителя до появления Бильшияр. Ходили слухи, что она даже носила под сердцем ребёнка, но судьба распорядилась иначе: беременность оборвалась.

— После того как Повелитель остыл к ней, Анрие нашла утешение в другом человеке, — продолжила Нина, и её голос звучал теперь как шёпот ветра среди колонн заброшенного храма. — В женщине.