Книга Рабыня, страница 73 – Юлия Белова

Одаш лишь скосил на неё взгляд. Ни слова. Ни жеста. Лишь молчание — тяжёлое, неумолимое.

И тут раздался крик — резкий, властный, от которого вздрогнули все присутствующие:

— Тамиша!

Голос старшей наложницы разрезал воздух, как клинок. В нём звучала не просто строгость — предупреждение.

Бильшияр почти бежала — стремительная, разъярённая, словно вихрь, несущий с собой угрозу. За её спиной, едва поспевая, семенили девушки‑рабыни, их тени мельтешили, будто испуганные птицы.

Она остановилась перед дочерью и старшим мензином — резко, будто врезалась в невидимую стену. Взгляд её, острый и холодный, скользнул по рукам Тамиши, всё ещё сжимавшим локоть Одаша. В этом взгляде читалась не просто досада — жгучая, всепоглощающая ярость.

— Тамиша, немедленно отойди от него! — голос Бильшияр дрожал от едва сдерживаемого гнева, слова вырывались почти рычанием. Она обернулась к Одашу, и в её тоне зазвучала ледяная учтивость, пропитанная ядом: — Господин, этот сад — территория гарема. Вам не позволено находиться здесь.

Но прежде чем Одаш успел ответить, над садом разнёсся другой голос — твёрдый, как сталь, и холодный, как зимний рассвет.

— Бильшияр, мой внук имеет право находиться там, где пожелает. И не тебе указывать мензину его место. Ты — всего лишь рабыня моего сына. Одаш же — его наследник. Прояви уважение.

Махирад Садише стояла на ступеньках входа в гарем. Её фигура, прямая и величественная, казалась высеченной из камня. Руки покоились на набалдашнике трости, а взгляд — тяжёлый, немигающий — скользил по покрасневшему лицу старшей наложницы, усиливая её ярость.

— Махирад Садише… — начала Бильшияр, но её перебили.

— И если ты, — голос махирад звучал ровно, но в нём таилась угроза, от которой даже листья на деревьях замерли, — вдруг решила вспомнить о правилах приличия, то научи для начала свою дочь, как именно она должна обращаться к своему брату. А уж потом изволь объяснить, что здесь забыл твой собственный сын?

Лицо Бильшияр покрылось белыми пятнами — словно мрамор, испещрённый трещинами гнева. Слова махирад не просто задели её — они пронзили, как кинжалы. Но что могла она противопоставить самой матери Повелителя? Ничего.

Резко развернувшись, она схватила дочь за руку — грубо, с такой силой, что Тамиша приглушённо охнула. Пальцы девушки разжались, освобождая локоть Одаша, и она едва удержалась на ногах.

— Прошу прощения, махирад, — склонилась Бильшияр, и в этом поклоне не было ни капли смирения — лишь вынужденная покорность.

— Ступай, Бильшияр, — махирад кивнула, и в её жесте читалось не милосердие, а снисходительное позволение. — И займись наконец дочерью.

Старшая наложница ещё раз поклонилась — коротко, резко — и поспешила прочь, волоча за собой упирающуюся Тамишу. Магнеш, не желая оставаться в эпицентре бури, тоже решил уйти. Он склонил голову в почтительном поклоне и направился к выходу.

Проходя мимо беседки, где укрывались Анна и Нина, он замедлил шаг. Его взгляд — пронзительный, задумчивый — остановился на Анне. В нём читалось нечто неуловимое: любопытство? Восхищение? Или просто мимолетный интерес?

— Вы что‑то хотели добавить, мензин? — голос махирад разрезал тишину, заставляя юношу вздрогнуть.

Магнеш оторвал взгляд от Анны, повернулся к бабушке. Его лицо вновь стало бесстрастным, почти детским.