Книга Рабыня, страница 144 – Юлия Белова

И она знала: эти слова ранят. Каждое упоминание о заботе Одаша к Анне будто жалило Тамишу, заставляя её сжимать кулаки. Даже Магнеш помрачнел — видимо, не меньше сестры тяготился этой незримой связью.

— Ты зачем меня искала? — наконец обернулся он к сестре.

— Отец хочет тебя видеть, — коротко бросила Тамиша.

Магнеш буркнул что‑то вроде «ещё увидимся» и развернулся. Тамиша последовала за ним, высоко подняв голову. Анна и её люди склонились, провожая господ.

Когда шаги стихли, Чоксо вдруг произнёс:

— Не нравится Чоксо эта девица.

— Ша! — резко шикнула Ферухе, глаза её вспыхнули от возмущения. — Не называй дочь Повелителя девицей!

Вакхалиец нахмурил кустистые брови, непонимающе уставился на девушку.

— Женщина и недомуж… родственники? — спросил он, явно сбитый с толку.

Ферухе задохнулась от негодования, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. А Анна… Анна рассмеялась.

* * *

За конюшнями, в укромном уголке, где тишина хранила секреты лучше любой клятвы, решили проводить тренировки с мечом. Здесь, вдали от любопытных глаз, можно было не притворяться — ни сильным, ни непогрешимым.

— Тебе не обязательно идти вместе со мной. Лучше ляг и отдохни, — произнёс Одаш, подавая Анне руку, чтобы помочь перебраться через невысокий заборчик. В его голосе звучала забота, но за ней таилась иная правда: он не хотел, чтобы она видела его слабость.

— Моё место рядом с вами, господин, — ответила Анна привычно, но в этих словах была не просто покорность — в них звучало обещание.

Она знала: Одаш не возражал против её присутствия. Просто ему было тяжело показывать, как неуклюже пока даются ему физические упражнения. Но в науках он блистал — схватывал всё на лету, словно его разум был создан для знаний. Память его была острой, логика — чёткой. И с каждым днём надежда Анны крепла, превращаясь из робкого ростка в крепкое дерево.

Они обогнули ветхое строение для сена. За ними, бесшумной тенью, следовал Чоксо — его массивная фигура растворялась в полумраке, будто часть этого забытого уголка.

Наконец перед ними открылась просторная поляна, залитая дрожащим светом двух факелов. Там уже ждали: Нина и Абби о чём‑то тихо переговаривались. Но внимание Анны мгновенно приковала фигура мужчины, стоящего к ним спиной. Он легко, почти играючи, вращал в руках мечи — движения плавные, точные, смертоносные. Ему не нужно было оборачиваться — Анна узнала его сразу.

— А вот и вы, — бросила Нина, заметив их появление.

Ардэн обернулся.

Взгляд его встретился со взглядом Анны. Сердце в её груди забилось чаще, словно птица, бьющаяся в клетке. Она почувствовала, как жар прилил к щекам, как пересохло в горле. Ардэн первым отвёл глаза — поклонился перед мензином, который с живым интересом разглядывал своего нового учителя.

— Мензин, позвольте представить вам моего друга Ардэна.

— Если я не ошибаюсь, то это один из четверых командующих столичной стражи? — спросил мензин, с лёгким любопытством разглядывая стоящего перед ним мужчину.

В его голосе не было ни вызова, ни подобострастия — лишь искренний интерес человека, привыкшего подмешивать к знаниям крупицы власти. Взгляд Одаша скользил по осанке Ардэна, по сдержанной силе его позы, по тому, как спокойно, почти небрежно тот держал себя — словно человек, знающий цену и себе, и окружающим.