Книга Её единственный омут спасения, страница 17 – Екатерина Звёздная

Открыв глаза, я потеряла этот дикий жар. Казалось, это конец. Не знаю почему, но в душе начало расти убеждение, что больше меня не утянет в то место, а человек, который так спешил защитить меня от холода, не появится — ни во сне, ни в реальности. Отгоняя от себя ненужные, навязанные страхами мысли и чувства, я уткнулась в подушку, орошая её своими слезами. Из груди рвались рыдания — я не смогла их сдержать. Комнату наполнили приглушённые всхлипы.

Сколько я проплакала, не знаю. Но возникла мысль, что столько слёз я не лила за все свои двадцать два года жизни, что успела уже прожить. В голове мелькнула другая мысль — дикая, опрометчивая, но очень близкая: «Лучше бы я осталась там».

Подушка была холодной и мокрой от слёз. Я отодвинулась на сухой край и прикрыла глаза рукой. Кинув мимолётный взгляд на часы, снова спряталась за рукой — пять утра.

Разум и тело упорно вспоминали чужой жар. В объятиях того человека я ощущала себя маленькой девочкой: капризной, мягкой, защищённой. Как жаль, что этот момент был столь коротким в череде моих дней — словно миг среди секунд вечности.

Этот миг я обязательно запомню. Но сердце сжалось от страха: всё всегда притупляется и забывается. И этот миг тоже потеряет свои краски и чёткость. Потеряю то самое чувство защищённости, что впервые испытала. Оно было столь сладким.

— Хотелось бы ощутить его ещё, — прошептала я в тишину комнаты. — Хоть ещё на краткий миг.

На миг… Большего мне не надо.

Усталость постепенно накрывала меня. Слёзы вымотали больше любых переживаний. Казалось, что, выплакавшись, я должна была ощутить свободу, но вместо неё в груди всё болезненно сжималось, а живот скручивало в тугой ком. Эту битву жестокой реальности я вновь проиграла.

Сейчас у меня оставалось последние два часа, в течение которых я могла позволить себе проявить последние мимолётные слабости. Через два часа перед соседками, а потом и другими студентами должна будет предстать сильная, язвительная и неприступная Бая, которой я себя никогда не ощущала.

Пятница. Впереди — два выходных. Лишь эта мысль позволила мне найти в себе силы подняться с постели. Иша и Мира всё ещё спали. Наше время было чётко распределено: я всегда вставала раньше всех. И сейчас была рада возможности привести себя в порядок, скрыв все следы ночной истерики.

Горячий душ расслабил одеревенелое тело. Упругие струи били по плечам, стекали по коже и скрывались в круглом сливе, словно унося с собой переживания и печали, заставляя появиться на свет ту, которой никогда не было. Снова стать той, кто только и носит маску.

В этот раз душ я принимала дольше. Протерев запотевшее зеркало, я поймала печальный взгляд своего отражения. Красные белки ярко выделялись на фоне серо‑синего оттенка кожи. Казалось, я не сильно отличалась от обычных землян. Но из‑за того, что цвет кожи имел дополнительный оттенок, для окружающих моя внешность была сигналом о смешанной крови.

Это была ещё одна из причин, почему отец меня не любил: лишь у девочек семьи Амал был этот оттенок, напоминавший им о том, что один общий предок связал свою судьбу с инопланетянкой, которая относилась к расе, считавшейся врагом народа Голубого оазиса.

Я использовала глазные капли, возвращая истинный цвет белку, и открыла дверь душевой.