Книга Последний принц, страница 37 – Эстер Пак

— Так с кем же из них вы, сестрица, поженитесь? – вдруг послышался голос рядом.

Чонха распахнул глаза и обернулся на звук.

Та самая девочка, дочка тётушки, смотрела на Канюль с озорным огоньком в глазах, едва сдерживая улыбку.

— Ты что такое говоришь! Мы просто друзья, – в панике замахала руками Канюль.

Девочка, хлопая глазами, перевела взгляд с Чонха на Санёна и обратно.

— Странно. А то ваши «друзья» на вас так смотрят – у них из глаз аж мёд капает.

Как по команде оба отвели взгляд. Словно в них метнули настоящую бомбу: всё замерло. Санён прищурился, будто его ослепили, Чонха внезапно нашёл крайне важный объект для наблюдения где-то в темноте, очень далеко от этого двора. В воздухе повисла неловкость, плотная, как туман над утренним полем. Все трое вспыхнули. Каждый делал вид, что увлечён чем угодно, только не этой темой. Канюль моргнула, будто приходя в себя, и перевела взгляд на крышку от котла.

— Ах ты ж…

Первая лепёшка, которую она положила жариться, превратилась в уголёк. Канюль мигом сняла её с крышки, но было уже поздно: хлеб стал чёрным. Она посмотрела на него с видом старушки, которая только что узнала, что внучка опять выкинула дневник в реку, и, цокнув языком, покачала головой.

С края двора струился лёгкий дымок: костёр, разведённый для отпугивания комаров, потрескивал в ночной тишине. Над головой висела полная луна, сиявшая так ярко, что света хватало на весь двор. Расстеленные циновки, низкие столики, гул голосов, доносившийся с дороги, – соседи один за другим подходили на ужин после полевых работ.

Канюль невольно улыбнулась. Вот он – дом. Настоящий. И не нужны ни свет, ни музыка, ни украшения: просто стоять и смотреть на всё это уже было счастьем. А рядом – самые близкие, самые родные.

— В такую жару пусть все вкусно поедят и наберутся сил на оставшуюся работу! – провозгласил дядюшка Чами. – А ещё – это пир для волшебников, спустившихся с небес Каона! Ну-ка, похлопаем!

По двору прокатились аплодисменты и весёлый смех. Канюль смущённо почесала затылок:

— Да я и не особо что-то сделала… Но спасибо. Правда.

— Ну а теперь – всем приятного аппетита!

Люди начали рассаживаться и раскладывать еду по тарелкам. Канюль махнула рукой Чонха и Санёну:

— Пойдёмте присядем. Мы же столько трудились – пора и поесть.

Друзья устроились по обе стороны от Канюль. Она вздохнула и покачала головой с лёгкой усмешкой:

— Вот так и появляются все эти недоразумения. Только посмотрите на нас.

— Кх-х… какие недоразумения? – промямлил Санён, запихивая в рот внушительный кусок лепёшки.

— Ты прожуй сначала, а потом говори, – тут же отозвалась Канюль, поднимая руку, как строгий учитель.

Проглотив ещё один кусок, Санён снова заговорил:

— Какие ещё недоразумения?

Канюль замялась, ковыряя палочками в тарелке:

— Ну… как та девочка сказала. Про то, за кого я выйду, и всё такое.

— А что в этом такого? – спокойно отозвался Чонха, до этого молча слушавший их диалог.

Канюль удивлённо повернулась к нему:

— Прости, что ты сказал?

Чонха, возвращаясь с тарелкой дымящихся рисовых пирожков, повторил всё тем же ровным, почти задумчивым голосом:

— Говорю, что в этом такого? Мы теперь те, кто будет делить друг с другом жизнь и смерть. А это, между прочим, куда крепче любых брачных уз.