Книга Последний принц, страница 33 – Эстер Пак

— Лето даёт о себе знать. Ну и жара.

Солнце обжигало даже в тени. Волосы Чонха, заметно отросшие с тех пор, как они впервые встретились зимой, теперь, влажные от пота, липли к шее. Тогда они казались просто немного длинными, а теперь уже спадали на плечи.

— Раз так жарко, может, подстрижёшься? – предложила Канюль.

Чонха задумчиво провёл рукой по волосам.

— Думаешь, станет хоть немного прохладнее?

— Ну, наверное?

— Хм… тогда… подстрижёшь меня?

Канюль моргнула от неожиданности.

— Что?

— Санёну такое доверить точно нельзя, – Чонха посмотрел на неё как ни в чём не бывало. – Так что это должна быть ты. Только надо раздобыть ножницы и какой-нибудь платок, чтобы накрыть плечи.

— Эй, подожди секунду… – замотала головой Канюль, но в это время Санён уже вскакивал с места – глаза его озорно блестели:

— О-о, звучит весело! Платок и ножницы? Да у вас это точно найдётся!

Глядя на него, Чонха вновь повернулся к Канюль и, сдержанно улыбаясь, добавил:

— Если ты откажешься, я отдам себя в руки Санёна. А потом, когда увидишь мой безнадёжно испорченный вид, будешь жалеть. Скажешь себе: «Лучше бы я сама его подстригла…»

Канюль вздохнула:

— Поняла, поняла. Я всё сделаю. Но, если выйдет криво, потом не жалуйся, договорились?

— Само собой.

Она ушла в дом и вскоре вернулась с потрёпанным платком в пятнах старой туши и большими портновскими ножницами. А тем временем Чонха уже устроился в центре двора на табурете, будто всё давно спланировал.

— Сколько срезать?

— На твой вкус.

— Это самый плохой ответ…

Канюль вгляделась в его лицо, сосредоточенное, спокойное. Почему он вообще это предложил? Она не знала. А Санён между тем, напевая себе под нос, принёс кувшин с водой и уселся рядом наблюдать. Солнце светило по-летнему ярко. Чёрные волосы Чонха, казалось, впитали в себя весь свет этого дня. Канюль знала, что он упрям. Если уж решил, не отступит. А волосы всё равно не зубы, отрастут. Даже если испортит, не страшно.

— Ну что ж, тогда я начинаю, – пробормотала она.

Смочив волосы водой, Канюль подняла первую прядь. Лезвие ножниц на мгновение замерло, а затем – шух! Сухой, резкий звук, как если бы резали плотную бумагу. Длинные и короткие пряди, точно чёрный пух, сыпались на заранее расстеленную газету. Чонха молча наблюдал за Канюль. Та сосредоточенно двигала ножницами у него перед глазами, ловко, почти без колебаний. Странно. Говорят, волосы бесчувственны, но почему тогда ему казалось, будто с каждым прикосновением она задевает что-то внутри?

Щёлканье лезвий становилось всё ближе к уху.

— Закрой глаза, – сказала она тихо.

И Чонха закрыл. Она посмотрела на него сверху. Солнечный свет ложился на его лицо, и сквозь ресницы, упавшие на щёки, оно казалось почти прозрачным.

Всё вокруг замерло. Лишь ножницы изредка звякали в тишине. Канюль не спешила. Она хотела сделать всё аккуратно, как следует. И когда последний локон упал на газету, она выпрямилась. Санён уже протягивал ей маленькое зеркало.

— Всё. Готово. Ну как?

В зеркале отражался Чонха – его волосы теперь были заметно короче. Ветер скользнул по его шее, и это новое ощущение показалось особенно отчётливым, как глоток холодной воды в жаркий день.

— Неплохо, – сказал он, слегка качнув головой.

Канюль, уперев руки в бока, кивнула, сияя: