Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 134 – Оксана Северина

— Хм, ладно.

Я смущена и разочарована. Кракен отказался от секса? Когда еще утром я чувствовала на своем бедре его член?

— …Но я думаю, Кракен, что дело не в шоке. — Я тоже вздыхаю и съеживаюсь. — Просто ты теперь брезгуешь мной.

— Что? — У Кракена теперь круглые не только глаза и рот. Его брови тоже удивленно ползут на лоб. — Брезгую, говоришь?

— Я киваю.

Вижу, как его пустой взгляд теплеет и в него возвращается привычная мне усмешка. Он вдруг наклоняется ко мне, берет мое лицо в ладони и целует прямо в губы. Я обнимаю Кракена за шею и с жаром отвечаю на поцелуй.

Он отстраняется и смеется. Вытирает вновь побежавший по моему подбородку ручеек крови. Сквозь пелену перед глазами вижу, как расплываются в улыбке его губы: верхняя — необычная, сердечком. Удивительные, такие симпатичные и желанные губы. Которые только что целовали меня. И мой живот, кроме боли, заполняется непривычным и сладостным чувством. Истомой.

Когда-то в романах я читала про нее, но не могла понять, каково это. Теперь понимаю. И как же мне нравится это слово… И это ощущение мне тоже нравится.

— Эй, Детка! — Кракен щелкает перед моим лицом пальцами, привлекая внимание. — Вернись. — И когда ко мне возвращается фокус и способность соображать, продолжает: — Ты не умеешь целоваться. Совсем.

В его глазах прыгают смешинки.

— Ну уж как умею, — мямлю я, снова заливаясь краской.

— Подвинься!

Кракен отодвигает меня в сторону, освобождая местечко на камне, и садится рядом. Берет меня за подбородок и поворачивает голову к себе, ласково поглаживая большим пальцем здоровую щеку. Мелькает мысль, что он снова трогает меня за лицо. Ну что за манера? Но в следующую секунду он нежно и медленно касается губами моего рта, выдыхая прямо в него:

— Расслабь губы.

И я обо всем на свете забываю.

* * *

Мы посвящаем отдыху весь день: спим сколько захочется, едим, сколько в нас влазит, Кракен учит меня целоваться, но мне этого мало.

Может, у меня действительно сотрясение мозга или шок, как утверждает Кракен, но кроме своего прерывистого дыхания и шума учащенного сердцебиения, кроме потемневших от страсти серых глаз Кракена и его чуть припухших от поцелуев губ я не вижу ничего и никого. Будто я зависла над пропастью, а Кракен держит меня за кончики пальцев, не вытаскивая, но и не давая соскользнуть.

Я пытаюсь овладеть ситуацией, перехожу в наступление — засовываю руки ему под футболку, притягиваю к себе, подаюсь попой навстречу его напряженному члену — даже через одежду чувствую, как Кракен возбужден. Но он мягко отрывает мои руки, не позволяя ни мне, ни себе ничего лишнего, заламывает их и крепко держит, прижимая меня всем телом к каремату и не давая возможности пошевелиться. Покрывает поцелуями мой рот, лицо, уши, шею… но и только. Я хочу большего. Напряжение во мне нарастает до такой степени, что, кажется, меня сейчас разорвет. Забываю про боль в животе и разбитой губе, все внутри меня дрожит и гудит, словно по моим венам струится чистый электрический ток. Я уже жажду сорваться в эту пропасть, над которой держит меня Кракен. Но… никак. Он мне не дает.

— Приступ адекватности, да? — задыхаясь, шиплю, лежа под ним со скрученными руками и пытаясь боднуть его.

— Это должна быть моя фраза, Детка, — усмехается он, уворачиваясь. — Но, к сожалению, о тебе я такого сказать не могу.