Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 123 – Оксана Северина

Паренек медленно, будто не веря в происходящее — а кто бы поверил? — поднимается и пятится в темноту.

Мы с Кракеном смотрим ему вслед, пока не затихает последний шорох. Тогда я поворачиваюсь к Кракену и со слезами в голосе благодарю:

— Спасибо тебе.

Он отмахивается:

— Надеюсь, мы об этом не пожалеем, — и вдруг, резко побледнев, отшатывается, словно внезапно теряет опору. — Ох, Детка, что-то мне совсем нехорошо… Этот виски… черт…

Кракен резко сгибается пополам, и его шумно рвет.

Я заставляю его выпить пару кружек воды, позаимствованной у мертвецов, и прочистить желудок от остатков отравы, а заодно, к сожалению, и ужина.

Подкидываю в костер сухой мох и поленья из кучки неподалеку, чтобы было не так темно, и когда они занимаются огнем, иду под тент за чем-нибудь, чем мы могли бы укрыться. Но когда возвращаюсь с парочкой настоящих ватных одеял, Кракен уже крепко спит.

Мне не хочется ночевать в окружении мертвецов, поэтому я хватаю Кракена за ноги и, мысленно попросив у него прощения за не очень гуманный способ транспортировки, оттаскиваю за дальние валуны. Он даже не реагирует. Поворачиваю его на бок, укутываю одеялами, оставляю лежать и вновь направляюсь в лагерь — нужно собрать оружие.

Усмехаюсь, размышляя о том, как трупы смогли бы им воспользоваться. Да никак! Но мне неприятно будет спать, зная, что где-то поблизости находится то, что сможет за секунду с нами расправиться, причем издалека. Сейчас бесхозно валяющиеся ружья кажутся мне страшнее мертвецов.

Я собираю и откладываю оружие в сторону, потом трясущимися руками прохожусь по телам, — что я, трупов никогда не видела? — забирая все, что может нам навредить: патроны к ружьям и здоровенные охотничьи ножи. Замечаю на руке Бобра отличные часы и тоже их снимаю — у нас нет часов, пригодятся. Убираю их в карман и стараюсь не думать, что эти остывающие тела еще недавно были живыми людьми, которые ели, смеялись и хотели расслабиться. Хотели? Вот и расслабились. Теперь уж насовсем.

Вернувшись к спящему Кракену, сгружаю охапку оружия, прикрываю его рюкзаком и склоняюсь над моим неподвижным спутником. Его лицо в неясных отсветах огня ангельски безмятежно, как у младенца. Оно ни капли не похоже на то решительно-спокойное и суровое лицо убийцы, что я видела еще час назад. Будто другой человек. Я прислушиваюсь к глубокому мерному дыханию Кракена, дотрагиваюсь до ямки под его нижней челюстью — пульс ровный, все в порядке. Вздыхаю и укладываюсь к нему под бок.

Но уснуть не могу. Лежу, слушая шуршание ветра в сосновых кронах, треск поленьев в костре, смотрю на гуляющий по стволам ближайших к костру деревьев мерцающий свет и на хоровод красных искр, выстреливающий ввысь время от времени.

Вот и пришла моя очередь нас сторожить, как я когда-то хотела. Но есть проблема. Я знаю, что если ночью не отдохну, то наутро буду совершенно разбитой. А нам снова в путь. И что же делать? Попытаться поспать или нет?

В итоге решаю, что дежурный сон — после всего пережитого вряд ли получится крепко заснуть — намного лучше, чем вообще никакой. Прикрываю глаза и по привычке дотрагиваюсь до фотографии: «Мамочка, папа…»

И вдруг понимаю, что мне им нечего сказать. Той Ани Серовой, которой я когда-то была, которая имела отношение к людям на снимке, теперь уже окончательно нет. А кто есть? Детка? Или как там меня Кракен назвал, Матрешка? Я хмыкаю. Точно подмечено: вроде снаружи игрушка, но хрен разберешь, что внутри. Я морщусь и ерзаю, пытаясь устроиться поудобней.