Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 122 – Оксана Северина

— Тсс!

Тот мне кивает в ответ и бесшумно отодвигается чуть дальше за ствол сосны.

Не могу уйти далеко, хоть разумом и понимаю, что надо бы. Отступаю в темноту до тех пор, пока не оказываюсь скрытой в ней, но так, чтобы мне хорошо был виден лагерь и Кракен.

Он все еще неподвижно стоит, давая мне время скрыться. Костер почти догорел, света от него мало, лишь ночной ветерок порой тормошит головешки, и те вспыхивают красным сиянием, но тут же гаснут. Красивое зрелище, умиротворяющее и уютное, но мне не до него. Я смотрю во все глаза и боюсь даже моргнуть.

Кракен берет в руку нож, и я на всякий случай зажимаю руками рот. Ни одна мышца в моем теле не двигается, лишь гулко, как набат, стучит в тишине сердце.

Все происходит очень быстро. Кракен шагает к бандитам, и тут же поднимает голову проснувшийся Пифагор — дежурный. Мелькает холодная сталь, и мужичок с бородой хватается за грудь и с тихим — с моего расстояния — хрипом заваливается на землю.

Секунда, и нож снова в руках Кракена. Он скользит между спящих у гаснущего костра людей, словно тень — ассасин, демон, убийца. Я слышу короткие вскрики и непонятные клокочущие звуки, которые тут же затихают.

Кракен останавливается, сделав работу, склоняется над мертвецами и замирает так, оперевшись окровавленными руками на свои колени и свесив голову. В лагере — ни звука, ни движения. Бегу к нему.

Все три «охотника» мертвы. Пифагор убит ударом ножа в грудь, у двух других перерезано горло. Я смотрю на их забрызганные темной кровью бледные, будто призрачные, искаженные гримасами насильственной смерти лица, которые еще недавно смеялись. Смотрю на их рты — еще недавно называвшие меня чахоточной, а теперь искривившиеся в последнем беззвучном вопле, и почти ничего не чувствую. Лишь на виске пульсирует вена, и трудно дышать.

Я спускаю маску на подбородок, делаю пару глубоких вдохов, чтобы насытить мозг кислородом и успокоиться. Подхожу к Кракену и касаюсь его плеча со словами:

— Все хорошо?

Он, не поднимая головы, кивает куда-то на землю, и только сейчас я вижу распростертую между трупами женщину. Она жива. В ее широко распахнутых глазах страх и безумие. Наконец до нее доходит, что мы просто стоим и смотрим на нее. Страх из ее глаз уходит, а на лице расплывается улыбка. Она вдруг подмигивает нам, хватается за юбку и поднимает ее, одновременно раздвигая ноги. Молча. Как же больно на это смотреть… Я зажмуриваюсь и качаю головой, чуть сжимаю плечо Кракена рукой и шепчу:

— Милосердие, Кракен.

Я не вижу. Лишь слышу шорох одежды и короткий глухой удар. Становится тихо. Открываю глаза — женщина по имени Роза мертва.

Кракен разворачивается и быстрым шагом направляется к парню. Бегу за ним.

— Нет, Кракен! Пожалуйста, нет! Кракен, не надо! — Цепляюсь за него, пытаясь остановить. — Давай отпустим его! Умоляю!

Кракен нависает над мальчиком и какое-то время разглядывает его. Паренек с ужасом смотрит то на меня, то на него. Потом Кракен вдруг наклоняется. Я всплескиваю руками и прижимаю их к груди, словно хочу остановить готовое выпрыгнуть сердце, и отворачиваюсь. Но удара не слышу. Снова смотрю — Кракен перерезает веревки на запястьях паренька, освобождая его от пут.

— Вали отсюда! — устало говорит он мальчику, но тот продолжает сидеть. — Вали, кому сказал! Вернешься в лагерь — убью!