Книга Рыцарь и мотылек, страница 154 – Рейчел Гиллиг

Мод все еще беспокоили раны. Именно поэтому она предпочла ехать в повозке, а не верхом. Утро сменилось днем, повозка мерно покачивалась, ветер шелестел в ветвях, а нетопырь фальшиво напевал вполголоса – что могло бы убаюкать Мод, но она не находила себе места, все пыталась устроиться поудобнее, ерзая и морщась.

— Как ты? – спросила я.

— Честно? – Она смотрела на деревья, пальцы здоровой руки лениво поглаживали топор. – Чувствую себя полной дурой.

— Ты поправишься, Мод. Исцелишься и снова будешь хоть куда, а чувство беспомощности пройдет…

Она подняла руку, останавливая меня.

— Если бы я стремилась всегда быть на высоте, – она кивнула на свои повязки, – легко возненавидела бы себя, когда это было бы не под силу. Но я не испытываю к себе ненависти. Тот, кому важна лишь польза, которую ты приносишь, на самом деле тебя не ценит.

Мне стало совестно.

— Тогда почему ты чувствуешь себя глупо?

Она вздохнула.

— Потому что моя мать убивала спрайтов, и ее мать – тоже, и обе были благородными женщинами. Мы растем, прислушиваясь к своим наставникам в поисках правды и верного пути, думая, что у них есть все ответы, что они уже разгадали все знаки жизни. Но это не так. Ни у кого их нет.

Мод отвела взгляд.

— Взять Бенджи: он отчаянно пытается достичь того, что не удалось деду. Или тебя: ты изо всех сил стараешься распутать нагромождения лжи, которой вас оплела матушка. А я – охотница, убийца, как и все женщины рода Бауэр, но мне следовало больше вглядываться в себя, а не смотреть на них. – На глазах у нее выступили слезы. – Я всегда ненавидела убивать спрайтов. Эти существа просто пытаются выжить, как и все мы. Возможно, я поняла это лишь тогда, когда убила Верную Лесничую и наконец ощутила, каков вкус оправданного убийства. Но я продолжала уничтожать спрайтов. Наверняка уничтожила бы и сейчас, появись кто из них на дороге. – Дневной свет, пробиваясь сквозь листву, раскрашивал слезы Мод золотом. – Трудно разглядеть, кто ты есть, когда живешь только чужими ожиданиями.

Я коснулась своего покрова. Если бы я не боялась потревожить раны Мод, положила бы голову к ней на колени и подставила лицо под ее слезы – вдруг они смыли бы то, что не под силу никакой родниковой воде?

— Я ненавидела грезы, – сказала я. – Ненавидела настолько, что решила стать лучшей Провидицей, чтобы никто никогда об этом не догадался.

Мод посмотрела на меня.

— Зачем мы делаем это с собой?

— Ответ довольно прост. – Нетопырь отмахивался от березовых ветвей, которые лезли в повозку, когда мы проезжали мимо. – Если ты сделал хорошее дело, но из дурных побуждений, тебя не похвалят. Сделал плохое из благих побуждений – похвалят все, хотя добро и зло зависят лишь от обстоятельств, в которых ты оказался. Пусть никто не говорит, что жаждет признания, похвалы или любви, мы все об этом мечтаем. Все хотим быть особенными.

— Очень проницательно, горгулья. – Мод положила свою уцелевшую руку ему на плечо. – Как вышло, что ты знаешь о жизни куда больше нас?

Он раздулся от гордости.

— Я мудр не по века́м.

Я улыбнулась и не стала его поправлять.

Траум невероятно красив – с его холмами, лесами, пиками и селениями, но морское побережье королевства было великолепнее всего, что я видела.

Утесы Беллидина казались чудом.