Книга Рыцарь и мотылек, страница 124 – Рейчел Гиллиг

— Твои глаза… – Он посмотрел на себя. На собственную кровь, которая окрашивала воды озера. – Я не знал, что такое возможно. Я и не думал, что когда-нибудь умру…

На меня нахлынули ярость и отвращение; нарастал ужас от мысли, что он не солгал, что и правда вонзал свои зубы в Провидиц. Все это разрывало меня на части.

— Говори правду. – Руками в латных перчатках я колотила жесткое тело Вещего бога, била, ломала, вновь и вновь, пока мои руки не заныли от боли. – Где Провидица?

— Я уже сказал. Она пришла не так давно, голая и молчаливая. Я привел ее к себе в замок. Усадил на свой трон… – Дыхание Вещего бога становилось все тише, прерывистее. – И выпил ее.

Он посмотрел на меня в последний раз, и в его каменных глазах не отражалось ничего.

— Мертвы. Твои Провидицы все мертвы. – Изо рта у него вырвался жуткий предсмертный хрип. – Как и ты.

Он обрушил весло на платформу. Раздался страшный скрежет, дерево под нами разлетелось на тысячи обломков. Потеряв равновесие, я вцепилась в молоток и резец. Перекатилась и полетела вниз.

Прямо в воду.

Вокруг меня кружились Провидицы, танцуя под пристальным взором луны. Они выплясывали на травянистом выступе, пока не оторвались от земли. Из их полупрозрачных одеяний, будто лепестки, распустились крылья.

Потом они улетели. Я хотела было последовать за ними, однако ноги тянули меня к земле. Провидицы пересмеивались, словно спрайты в лесной чаще, уносясь все дальше, и наконец превратились в белые точки, подобные звездам, на лилово-синем небе.

В одиночестве я отправилась к собору Ашлин. Внутри ждала матушка с покровом в руках.

— Ну? – сказала она. – Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю. – Я посмотрела на себя. Я была обнаженной. – Необычно.

— Так и есть. Сибил Деллинг мертва. Осталось нечто необычное. Особенное. – Матушка подозвала меня к себе. Она завязала покров на моих глазах, затем взяла за плечи. Обняла. – И новое.

А потом пихнула в родник.

Вода сомкнулась надо мной крышкой гроба. Матушка опустила руку в источник, взяла меня за горло и надавила. Я вскрикнула, и наверх пошли пузыри. Я царапалась, билась, но меня держали. Толкали и толкали вниз.

— Бенджи! Тащи ее сюда!

Я услышала голоса. Не низкие и ровные, как у матушки, а громкие. Резкие. Отчаянные.

— Снимите с нее эту проклятую броню!

— Она погнута – я не могу…

— Да она синеет…

Кто-то заплакал. Протяжно и надрывно.

— Бартоломью…

— Топор сюда, Мод.

— Спрайты идут.

— Дай мне!

Боль – сильная, как никогда прежде – охватила мое лицо, руки, ребра. Что-то сдвинулось, и вдруг невыносимая тяжесть сдавила грудь.

— Ну же! – крикнул мужской голос. Незримая сила разжала мне рот, наполняя горло горячим, лихорадочным воздухом. – Дыши, Провидица.

Снова послышались рыдания.

— Бартоломью всегда просыпается. Отчего она не просыпается?

— Рори… – Женский голос.

— Нет. – Давление усилилось – на грудь мне нажимали так яростно, что весь мир содрогнулся. – Проснись, милая. Просыпайся.

И боль, та самая знакомая боль, которая терзала меня, пока я тонула и грезила…

Стала болью пробуждения.

Я проснулась – на мне была свежая повязка.

Тонкий покров свободно лежал у меня на глазах. Я вгляделась сквозь него и увидела неосвещенную комнату с высокими потолками и узким стрельчатым окном, за которым темнело ночное небо.