Книга Рыцарь и мотылек, страница 102 – Рейчел Гиллиг

— Да, но существуют обеты, которые даже я не нарушал. Мне не нравится никто из рыцарей. – В его голосе слышалась улыбка. – А теперь помолчи. Мы же сидим в засаде.

Я устроилась поудобнее у скалы и вновь стала смотреть на флягу с родниковой водой внизу. Где‐то ухала сова. Слышался отдаленный рев водопада – ровное урчание в ночной тишине…

— А у тебя самой был кто‐то? – спросил Рори. – Кто‐то из приезжих в собор приглянулся тебе?

Я усмехнулась в темноту.

— А что? Это тебя встревожило бы?

Он не ответил.

— Было несколько увлечений. Они ни к чему не привели.

— Почему?

— В Ашлине как у рыцарей – запрещены близкие отношения. Любая влюбленность заканчивалась, не успев начаться. А зная, что это не продлится долго, я так и не сумела…

Я резко умолкла, смутившись.

— Не сумела что?

— Ничего.

Он не угомонился.

— Что не сумела?

— Не сумела… отпустить себя. Ни разу не ощутила того, что положено. Вроде как… раствориться в другом человеке. Дать себе волю. – Лицо у меня горело так, что было больно. – Не испытывала… маленькую смерть.

Рори молчал, и сердце мое пропустило удар. Потом второй. Третий.

— Ты не получала удовольствия.

— С кем-то другим – нет.

Я думала, он посмеется надо мной. Или не поверит, как тогда, когда я сказала ему, что у меня нет обуви. Ладно, сама виновата – не стоило думать, что я его раскусила, что могу предсказать, примется ли он насмехаться, шутить или проявит добросердечие. Каждый раз Рори открывался с новой стороны.

— Значит, ты считаешь, будто со мной что‐то не так…

— Вовсе нет. – Голос Рори звучал хрипло. – Я размышлял о том, каково это было бы. Наблюдать, как ты даешь себе волю.

Ночь была холодной, воздух свеж, голова моя пуста, дышать стало нечем. С бешено колотящимся сердцем я отвернулась от Рори…

И увидела, как шевелится тень.

На первый взгляд они смахивали на камни. Серая, грубая шкура, которую легко принять за длинные куски сланца, что откололись от горы и ожили. Троица созданий продвигалась вперед, обшаривая камни по соседству странными грубыми лапами.

Они принюхались, серые губы обнажили заостренные клыки, чудища издали рев, подобный треску расколовшейся глыбы.

Я ахнула.

Рори быстро подскочил ко мне.

— Спрайты.

— Что они делают?

Он покрутил монету между пальцами.

— Не знаю.

Спрайты ползали по камням, словно огромные рептилии из гранита, и что-то вынюхивали. Точно сторожевые псы, они обошли флягу по кругу, чем вроде бы удовлетворились и отступили в тень. Мы с Рори застыли, выжидая и наблюдая.

В ночи будто бы воцарилась прежняя тишь, но тут…

Из мрака вышла фигура.

Высокая, закутанная в плащ, согбенная, она скованно ступала по тропе; в одной руке было что-то вроде посоха – длинный черный рукав свисал с него. Фигура подняла флягу с родниковой водой, запрокинула голову.

И вылила содержимое себе в рот.

Рори, который прерывисто дышал мне в ухо, замер, а у меня в сердце разверзлась дыра. Даже не видя лица этого существа, я поняла, что смотрю не на смертного, а на бога.

На Вещего бога, который соблазнился запахом ашлинской воды.

На Рьяного Гребца.

Вещий бог выпрямился во весь рост, и стало видно, что опирался он вовсе не на посох. Это было каменное весло.

Гребец протяжно, хрипло вздохнул, уронил флягу и, подобно спрайтам, скрылся в тени.