Книга Тьма, в которой мы утонули, страница 30 – Екатерина Полянская

Собственно, именно это я и искала. Не знаю, зачем открыла черную потертую папку, лежащую ниже.

«Ребенок: Самина Мирастани.

Родители: Алексо Мирастани и Биара Мирастани.

Свидетельство об удочерении».

Что?.. Это шутка какая-то?

Дыхание в груди будто выжгло. Мир рассыпался в пыль и сложился заново. Медленно приходило осознание, что это не шутка.

Блин. Зачем им понадобилось удочерять ребенка, если у них уже был собственный сын?

Глаза горели от слез. Плохо помню, куда дела злосчастную папку.

Хлопнула дверь. Свет ударил в лицо.

Не разбирая дороги, я понеслась подальше от боли и жгучего предательства. Туда, где больше всего хотела сейчас оказаться. Туда, где почувствовала бы себя в безопасности. Туда…

Понятия не имею, как таким местом оказался холл местного отеля.

На самом деле повезло, что я не потерялась, меня не сбила машина и неприятности пока ожидали где-то в стороне.

Рвано выдохнула и утерла мокрые щеки.

Сотрудница за стойкой регистрации, наверное, подумала, что я чокнутая, но вышколенно улыбнулась.

— В каком номере остановился Анрей Данблаш?

Только бы она сказала! Я сейчас не способна на хитрости.

— Седьмой этаж, апартаменты семьсот четыре.

Не помню, как ввалилась в лифт. Там меня опять начало трясти. И вроде бы пожилая дама в старомодной шляпке попыталась выяснить, в порядке ли я. Кажется, я была груба.

Картинка в восприятии сменилась – и вот я уже стучу в нужную дверь. Надеюсь, что в нужную.

Она открывается…

— Мия? – Мужчина моей мечты удивленно приподнимает брови. – Небо, что с тобой?!

— Анрей… – всхлипываю и буквально валюсь к нему в объятия.

Лишь вскользь замечаю, как что-то вспыхивает под его рубашкой.

Я поцеловала его первая. Так, словно от этого зависела моя жизнь. Хваталась за его губы своими, как за единственную понятную опору в раскачивающемся мире. Цеплялась пальцами за волосы, за одежду. И получала такие же горячие поцелуи в ответ.

Одним движением Анрей внес меня в номер.

За спиной закрылась дверь.

Сильные руки подхватили меня, прижали к стене. Наши запахи смешались. Чуткие губы стерли мокрые дорожки с моих щек. Возможно, это обман зрения, но мне опять показалось, что под черной, расстегнутой у горла рубашкой что-то светится. Но попытку ее стянуть Анрей прервал, перехватив мои запястья.

Наши глаза встретились.

Шепот дыхания.

Сбивчивые всхлипы-слова.

Сильные руки подхватывают меня и несут на огромный диван в центре гостиной, выходящей на крышу террасой.

Поцелуи становятся успокаивающими. Зато мои пальцы добираются до оставшихся пуговиц, и в этот раз им никто не мешает. Под рубашкой, правда, есть татуировка. Черная, будто глянцевая. Очертания волка и линии, похожие на те, что входили в защиту, которую неизвестная девушка нарисовала для моего брата.

Конечно, она не светилась. Но мне очень понравилось обводить рисунок кончиками пальцев. И как подрагивает от моих прикосновений Анрей, каким шумным становится его дыхание, тоже понравилось.

— Ты слишком правильный… Я почти ненавижу тебя за то, что ты не воспользовался ситуацией.

С узора мои пальцы как бы невзначай соскользнули на рельеф пресса. Уж я-то ситуацией пользовалась на полную.

Утро наступило как-то незаметно. С одной стороны, мы успели поговорить, сойти с ума от поцелуев, остановиться в решающий момент, еще поговорить, на моем языке растаял вкус чего-то крепкого, и, кажется, были объятия и несколько часов сна. С другой – все равно слишком быстро. Рядом с этим мужчиной хотелось, чтобы каждое мгновение тянулось до бесконечности.