Книга Тьма, в которой мы утонули, страница 27 – Екатерина Полянская

— Будешь меня бесить, не расскажу, что обозначают те таинственные знаки.

— Ты знаешь?

Мы, конечно, устроили возню, из-за чего в нормальном человеческом городе Даттон уже получил бы штраф, но оборотни плевали на подобные мелочи. Потом я все-таки выложила про защиту. И откуда я это знаю. Даттон нахмурился, задумался и до самого дома больше не проронил ни звука. Хорошо хоть привез нас куда надо.

Когда въезжали в ворота, я не удержалась и показала неприличный жест кукующим снаружи поклонницам.

И нечего на меня так осуждающе смотреть, дорогой братик!

* * *

Я проснулась за несколько минут до полудня и первым делом потянулась к мобильному.

Новых сообщений нет.

Тоскливо вздохнула, принимая реальность.

Чертов Анрей Данблаш! Паршиво это, оказывается, вдруг влюбиться.

От страданий и метаний отвлек какой-то звук во дворе. Я подошла к окну, распахнула его и высунулась прямо так – в пижаме и с легким безумием в волосах. Ожидала увидеть маму, но у забора, обсаженного аккуратными кустами, стоял Даттон. Он широко расставил ноги, скрестил руки на груди и воинственно уставился куда-то за территорию.

Но главное – он был дома.

В полдень.

Невероятно.

— Эй, что там у тебя?

— Как ты и говорила, девчонка, – проворчал он. – Видимо, подобное чувствует подобное.

Я еще недостаточно проснулась, чтобы ругаться с ним.

— В следующий раз поймаю, мало не покажется. – Глаза брата азартно сверкнули.

Ну вот, все самое интересное проспала.

— Она опять что-то разукрасила?

— Не знаю, надо проверить.

Задумчивый такой…

Интуиция заподозрила, что нам рассказывают не всё.

— А что ты делаешь дома?

— Тренировку отменили. На стадионе трава по пояс, плюс некоторые препятствия… кхм… проросли. А у части сотрудников, в основном сотрудниц, утром обнаружились язвы на языках. – Он повернулся, запрокинул голову и посмотрел прямо на меня. – Мия… ты покрасила волосы?

Э-э… Что?

Нет!

Я метнулась к зеркалу и уже через пару секунд выругалась сквозь зубы. Нормально все с моими волосами. Подумаешь, проступила легкая рыжинка. Может, они на солнце выгорели? К концу зимы, ага.

— Ты слишком редко меня видишь. Уже даже цвета волос не можешь вспомнить, – наворчала на все еще околачивающегося под окном брата.

— Мне казалось, они у нас были одинаковые, – немного растерянно признался он.

— В детстве! Сто лет назад!

И пока не услышала очередную глупость, закрыла окно и отправилась в душ.

Вчера, когда мы с Даттоном вернулись, папоротников во дворе уже не было. От их отсутствия у меня неприятно засосало под ложечкой. Но мама была так рада, что ее дети в кои-то веки нормально общаются, и я тоже не стала портить момент.

Правда, чувствовала себя потом совершенно разбитой. И проспала больше двенадцати часов.

Теперь вот стадион…

Надо учиться контролировать этот хаос!

…День Маурицио тоже выдался насыщенным, хотя с его профессией этого стоило ожидать скорее от ночи. Когда я вошла в неработающий, между прочим, клуб, за столиком у стены происходило свидание одной из официанток с ее приятелем, за другим столиком читала книгу Рами, а над барной стойкой навис незнакомый парень с горящими желтоватой зеленью глазами и рычал что-то угрожающее.

Незнакомый парень – но знакомые ощущения.

Да ладно?! Обязательно куплю шокер и везде стану носить с собой.