Книга Форвард, страница 165 – Айли Фриман

Вика

Отчаяние пустило корни в душе, и я никак не могла от него избавиться. Уже больше трех месяцев я жила в темноте. Здесь было холодно и страшно. Тьма не уходила и с наступлением утра. Моя темница, которая грозила стать вечной.

Я сдернула с глаз ненавистную маску для сна, которую зачем-то надевала, чтобы глаза не открывались сами собой.

В голове кружились одни и те же вопросы. Почему это случилось со мной? За что мне такое испытание? Но ответов не было, только темнота и неизвестность. Я чувствовала себя беспомощной и одинокой, словно затерявшейся в бескрайней пустыне, где не было ни ориентиров, ни надежды. Страшные мысли о том, что это состояние будет длиться вечно, не давали мне покоя.

Глаза, когда-то способные видеть красоту мира, теперь стали свидетелями лишь пустоты и мрака. Я не видела абсолютно ничего, никаких световых бликов. Боль в душе была так велика, что силы иссякали, а желание жить пропадало.

Я должна была научиться слушать мир вокруг себя, где каждый шорох, каждый звук мог дать мне представление о том, что происходит. Но я не хотела этого, не желала принимать новую реальность и адаптироваться к ней.

Я не могла понять, зачем папа приставил ко мне Артема. Нянька в его лице мне вообще была не нужна. Насколько я знала, он получил серьезную травму и не поехал с ними на выездную серию игр.

Мне очень хотелось есть, желудок уже вовсю давал о себе знать громким урчанием. Но я сидела на кровати, не решаясь спуститься в кухню, где Артем, судя по запаху, уже разогрел ужин.

Путь по лестнице вниз первое время был настоящим испытанием, да и сейчас я частенько оступалась. Приходилось двигаться медленно, следя за каждым движением и крепко вцепившись в перила.

Ненавижу. Ненавижу себя за то, что позволила себе потерять зрение. Ненавижу врачей за то, что не смогли мне помочь. Ненавижу судьбу за то, что она оказалась так несправедлива.

Я поднялась с кровати и сделала несколько шагов в сторону окна. Там споткнулась об кресло – да кто ж его подвинул! Королев, наверно!

Дальше я наткнулась на подставку с гитарой. Я схватила инструмент и присела в кресло, стоявшее рядом. Уже неделю я не брала инструмент в руки. Я погладила гриф, коснулась струн, которые тут же откликнулись мягким переливом.

Как я по ней скучала…

Усевшись в кресле поудобнее, я надеялась, что в этот раз у меня все получится. Играть вслепую было непросто. И хотя многое давалось на автомате, пальцы помнили, как зажимать аккорды, я не могла играть в темноте – постоянно сбивалась. Мне нужно было видеть, хотя бы иногда бросать быстрый взгляд на лады, чтобы контролировать звучание, но… снова и снова ничего не выходило.

Я попыталась наиграть одну из самых простых мелодий, но пальцы вновь допустили ошибку. Музыка вдруг стала недоступной. Я не могла играть – заниматься тем, что приносило мне удовольствие. Утрата важной части жизни привела к еще большей пустоте внутри. Я часами сидела с гитарой в руках, пытаясь подчинить себе слепую игру, но все было напрасно.

Не выдержав, в гневе ударила по струнам. Гитара отозвалась резким звуком, и я почувствовала, как меня охватывает злость. Сжимая гриф одной рукой, я пыталась успокоиться.

Гитара была для меня словно вызов, который я должна была принять. Но чем больше я старалась, тем сильнее разочаровывалась в себе.