Книга Минута до Бруклина, страница 52 – Марк Алонский

Ева улыбнулась еще сильнее, и я умолк. Ее глаза игриво заблестели.

Я подумал, что ее поведение было нехитрой манипуляцией. Она просто проверяла, кинусь ли я оправдываться. Важно ли мне доказать свою честность.

Конечно, мне было важно. Ева не представляла насколько.

— Я сыграю тебе, — сказал я уже намного спокойнее. — При первой же возможности.

— Спасибо, — просто ответила она и пошла вперед.

Мы молча прошли несколько павильонов магазинов и цепочку многоэтажек. Перешли дорогу и оказались на аллее, облюбованной женщинами с детьми и колясками. Молчание затянулось настолько, что мысли в моей голове стали однородной вязкой кашей.

(что мне ей сказать, что мне ей сказать, что мне ей сказать?)

Я много раз хотел что-то спросить у Евы, но только созревал до вопроса, как, казалось, весь мир начинал в меня вслушиваться. Тогда я смущенно затыкался еще на вдохе.

Меня осенило, когда я увидел на скамейке художника, предлагающего нарисовать шарж с натуры за пару баксов.

— Какое будущее у твоих рисунков?

У Евы будто чуть расслабились плечи оттого, что тишина между нами, наконец, была прервана.

— Будущее?

— Ты будешь продавать свои картины? Или крыши Бруклина только для тебя?

— Я думала об этом. — Ева на ходу начала завязывать волосы в хвост. — Я не против поделиться. Но не думаю, что найдутся те, кто будет готов заплатить за черно-белые крыши.

— Найдутся! Готов поспорить, — я нашарил в кармане два бакса. — Даже могу быть первым покупателем. Что потянет на два доллара? Может, набросок?

Ева рассмеялась.

— Я тебе подарю. Давай лучше купим чипсы.

Мы зашли в продуктовый магазин. Я, не моргая, пялился на спину Евы, пропуская ее перед собой. «Я тебе подарю» пульсировало в моих мозгах, выжигало там каждую букву из этого предложения.

— А какое будущее у твоих песен? — спросила Ева, читая состав на обратной стороне пачки чипсов.

— Я бы хотел играть их со сцены, — брякнул я.

(хотел произвести впечатление, да?)

Ева даже бровью не повела.

— Мы с Ником не очень давно начали репетировать. Ник — это мой брат, я тебе, по-моему, говорил.

— Давай вот эти возьмем? — Ева потрясла чипсами в воздухе, я кивнул. — На чем играет твой брат?

— Тоже на гитаре. Она у нас одна.

— Ты уже придумал название для группы?

— Нет. Слушай, группа — очень громко сказано. Нас пока что двое.

(двое на три песни)

— Нужны еще участники, — сказала Ева, отправляя чипсы и бутылку воды на кассовую ленту.

— Угу, — еле слышно прогудел я, жалея, что вообще брякнул про сцену.

Ева казалась отстраненной. Я даже начал готовиться к тому, что она вот-вот скажет, что ей нужно домой. На улице она неспешно отвернула крышку бутылки, сделала пару глотков, протянула бутылку мне. Все это время ее взгляд был направлен куда-то в пространство. Пока я пил, она не сказала ни слова.

— Салем, — вдруг почти вскрикнула она, хлопнув в ладоши. — А ты знаешь Аарона?

— Нет, — растерянно ответил я. — Из нашей школы?

— Не, какая школа, — Ева усмехнулась. — Сомневаюсь, что он даже начальные классы окончил. Он постоянно играет на площади, неужели ты ни разу не слышал?

Я помотал головой и не стал говорить, что даже расположение этой самой площади представляю смутно.

— Сегодня же воскресенье, давай сходим туда вечером. — Ева явно была в восторге от этой идеи. — Он будет играть, я уверена на сто процентов. Воскресенье — «рыбный» день.