Книга Минута до Бруклина, страница 255 – Марк Алонский

Крис запер меня в номере под присмотром охраны. Он пообещал, что вернется с билетами, если я останусь тут и спокойно подожду его. Я поклялся выполнить его просьбу, но не мог усидеть на месте и срывался к двери каждые несколько минут. Охранники преграждали мне дорогу. Кончилось тем, что я ударил одного из них, и они полотенцем связали мне руки за спиной.

Я сидел на кровати в тишине, не сводил взгляда с двери и не мог понять, почему реальность вокруг меня остается такой спокойной. Как предметы способны лежать на своих местах, как люди повсюду способны смотреть так равнодушно или говорить о бытовом, когда я физически ощущаю, что наступил крах всего сущего.

МНЕ НЕ НРАВИТСЯ.

Какие бессмысленные и жалкие слова на фоне смерти.

(только не смерть. что угодно, пожалуйста, пусть кома, пусть сломанная шея, только не конец. не допускай таких мыслей. жива, непременно жива! иначе умрет даже Бог, если он когда-то был. умрет само понятие любви, потому что обратилось живым существом и легло на асфальт в неестественной позе)

(Ева, Ева, Ева, я умоляю тебя, останься живой)

Я стискивал зубы до скрипа, чтобы не закричать. В этом ожидании, в этой чертовой комнате, с этими связанными за спиной руками, все было переполнено надеждой и перепачкано отчаянием.

Крис вернулся спустя час и попросил своих парней развязать меня. Самолет отбывал через три часа. Я собирал вещи, не зная, как моему сердцу пережить это время. Я представлял самые разные исходы, безнадежные и обнадеживающие, но не мог отделаться от ощущения, что опоздал к любому раскладу.

(нет, еще есть время, не может не быть. успеть! успеть! я должен успеть!)

И если Евы нет в живых, то я должен успеть прибыть в больницу, пока ОНА еще там, должен успеть прикоснуться к ее губам в последний раз.

И если Ева при смерти, то я должен добраться как можно скорее, чтобы знать все подробности этого кошмара, чтобы не отходить от нее ни на миг.

И если Ева в норме и ее тело покрыто только синяками, то я должен заменить их на свои поцелуи, и рассказать ей, что на самом деле никогда не злился на нее, и прощу ей все, что угодно, лишь бы она поскорее поправилась.

Я должен сказать ей «люблю» бесчисленное множество раз. Ожидание отнимало у меня эти слова. Каждая секунда, бесцельно проведенная в аэропорту, бросала мои чувства на ветер, как сухую листву. Боже, как мало времени нам отведено на самое главное! И как бездумно и безрассудно мы растрачиваем это время!

(сколько раз я говорил ТЕБЕ о своих чувствах? неужели все закончится вот так? неужели ты исчезнешь, а я до конца собственной жизни останусь с осознанием, что признался тебе всего раз? неужели ты уйдешь, а я останусь, зная, что отверг тебя по своей воле?! неужели у меня больше не будет шанса любить тебя всей душой, всем телом, неужели я никогда не скажу, что ты — дороже всего на свете?!)

(ты всего на свете дороже, Ева. я так люблю тебя, я умоляю тебя, не исчезай)

Со мной в самолет сели все: Ник, Аарон и Крис с его свитой. Ник сел рядом и пытался говорить о том, что все будет хорошо. Я смотрел в окно иллюминатора, на черный ночной купол и на начало багряного рассвета, занимающегося вдали.

Самолет потряхивало от турбулентности, стюардессы предлагали воду и пледы, а я думал о том, что, вдруг! — тело Евы все еще лежит на запорошенном шоссе, недвижимое, холодное, а фраза «МНЕ НЕ НРАВИТСЯ» передает случайным зевакам ее последние слова этому миру.