Книга Минута до Бруклина, страница 19 – Марк Алонский

Я рассмотрел его получше. Крыши домов, нарисованные простым карандашом. Через весь рисунок, поверх крыш, тянулась надпись «БРУКЛИН».

Я не знал, как выглядит Бруклин с высоты птичьего полета, но казалось, что таким быть он никак не мог. Нарисованные крыши были самые разнообразные, они жались друг к другу, и автор явно остановился только из-за размера листа.

(что за странная мечта, крыши Бруклина? зачем выводить их так старательно? почему они так плотно прилегают друг к другу?)

Мне пришлось щуриться, чтобы рассмотреть подпись автора, несмотря на отличное зрение. Рисунок висел высоко, и подпись была совсем крошечной. Увидев строчку «10А» я просто впился в рисунок взглядом…

Ева Каплински.

В сознании тут же отвалились и Лара, и Дайана, и Маргарет. Я был уверен, что это ОНА. Это не мог быть никто, кроме нее. Ей слишком подходило это имя.

(как я сам не додумался до этого имени?!)

(ЕВА!)

Последние дни учебного года всегда тянутся дольше остальных. Я обожал летние каникулы. Летом я только и делал, что читал и писал, но теперь у меня была еще и гитара. Я досиживал последние дни, отключенный от реальности, — мысленно я уже был свободен от школы. Еще две недели — и целых три месяца можно будет заниматься только музыкой.

Луирос и остальные по-прежнему игнорировали мое существование. Их поведение держало меня в напряжении, но и это скоро должно было закончиться.

* * *

Сначала в доме стало чисто, потом Доллис стала курить только на улице. Целых два дня в нашем доме не появлялись дорогие гости. Доллис двигалась на автопилоте, потому что была трезвой. Это означало, что со дня на день мы ожидаем появление людей из органов опеки. Нужно будет разыгрывать спектакль: мы семья с тяжелой судьбой, но крепким внутренним стержнем. Объявилась даже Мышь, которую я не видел больше двух недель, и стала спать в доме.

Тетка выглядела плохо. Глядя на нее, можно было подумать, что это мы с Ником взяли на попечение несчастную родственницу.

Она давно не красила голову, темные корни волос отросли сантиметров на десять и сильно контрастировали с окрашенными светлыми прядями. Лицо у Доллис было бледно-желтое, а распухший нос (предатель!) с красными прожилками выдавал в ней пьяницу со стажем.

Когда день появления работников опеки стал известен, Доллис строго-настрого велела нам с Ником сидеть дома.

Мы с братом покивали и сразу после школы отправились шляться по городу. День появления «сочувствующих» ежегодно выгонял из дома даже меня.

«Сочувствующие» всегда приходили в наше отсутствие, а Доллис была вынуждена плести байки про спортивные секции, где мы с Ником, соответственно, и пропадали.

Также и в этот раз: я и брат переступили порог дома, где нам было велено сидеть весь день, после семи вечера. Услышав, как хлопнула входная дверь, Доллис большими шагами заспешила в коридор. Я глянул на тетку и не смог скрыть удивление: она улыбалась.

— Вы поедете в детский лагерь!

— Чего? — Ник спешно повесил кепку на крючок и развернулся к Доллис.

— Организация заручилась поддержкой еще одного благотворительного фонда, — тетка явно повторяла слова работников. — Помимо выплат, в этом месяце вы получаете билеты в летний лагерь. Все лето в лагере! Мне и не снилось такое в вашем возрасте!