Книга Минута до Бруклина, страница 16 – Марк Алонский

Ник предположил, что случай с пакетом побудил многих пересмотреть отношение ко мне, но я не собирался соглашаться с этим.

Их заставили, и скоро это закончится, вот что я знал без сомнений.

Я не верил, что кто-то способен проникнуться ко мне сочувствием, не верил, что кому-то искренне интересно, как у меня дела. Все это мнимое, лживое. И продолжаться будет ровно до тех пор, пока Луиросу не надоест играть в хорошего мальчика. Дальше — только цепная реакция.

* * *

Я перестал брать в руки гитару и ничего не писал. После школы кидал рюкзак с учебниками на кровать, отправлялся в лес за домом и гулял там до наступления сумерек.

По пути в школу и из нее меня преследовало ощущение удушья, а в лесу оно становилось слабее.

Удушье накатывало внезапно. Я мог думать о чем-то отвлеченном, когда вдруг начинало казаться, что меня вот-вот накроет белой пеленой. Я слышал шуршание пакета совсем близко и жадно начинал хватать воздух. Но воздуха не хватало.

Я понимал, что это наваждение, силился отогнать его от себя, но теперь белый целлофановый пакет стал моим постоянным спутником.

Раньше я думал, что моя жизнь всегда будет такой: пьяная Доллис, ненавистная школа, чертов Луирос. И проблески света в виде чердака, гитары и Ника. Я не знал, что могу ощущать себя гораздо хуже, и нечему, некому будет вытащить меня из этого состояния.

* * *

В этом учебном году я не просыпал уроки еще ни разу. Но сегодня открыл глаза, когда уже подходил к концу второй урок.

Сначала я бежал в школу, но на четверти пути перешел на шаг, подумав, что хуже уже точно не будет. Солнце припекало сильнее обычного.

В школе стояла тишина — урок начался. Я поднялся на второй этаж к кабинету биологии. Препод где-то задерживался, поэтому весь наш класс скучковался в коридоре. Я поднимался по лестнице и видел затылки ненавистных одноклассников.

Все внимание класса было приковано к Росу. Он с улыбкой отдавал команды Райли, а тот, прямо как маленькая шавка, поджавшая хвост, стоял напротив него и, смущаясь, чему-то подыгрывал.

Когда Луирос попытался одеть Райли на голову черный пакет, я задохнулся. Вцепился в перила и замер, глядя со стороны на самого себя, на то, каким убогим был в тот момент, на месте Райли.

Рос держал пакет крепко. Райли сначала шутливо заорал и замахал руками, но вскоре стало понятно, что ему не смешно. Он задергался, потянул руки к душителю.

Луирос рывком снял пакет с его головы, и тут кто-то из одноклассников заметил меня. Повисла тишина, и все, кто стоял у кабинета, повернулись ко мне. Только Райли скулил, вцепившись в свою шею.

Я попятился и побежал.

Перед глазами стояла пелена, и я не понимал, слезы это или целлофановая завеса.

Мимо луж, мимо редких прохожих, мусора, собачьего дерьма я добежал до дома и залез на чердак. Сгорбился там над рыжей тетрадкой и начал писать. Сразу в «чистовик», ничего не исправляя и ни над чем не думая, я просто переписывал то, что быстро диктовал голос в голове.

Ненависть и тоска, удушье, страх, немые вопли.

Обида, отчаяние, ничтожность.

Это все я, это все во мне, это все про меня.

Целлофановая завеса не смогла затуманить образ Маргарет(?). Все эти дни я думал, что белая пелена заслонит и задушит все, что во мне было, но ОНА выжила. Я миллион раз прокручивал в голове момент, когда Ник вел меня за плечи, а равнодушная толпа перед нами расступались, как волны перед Моисеем. И тут в толпе возникала ее тонкая фигурка, залитая светом. Она стояла позади всех и тоже смотрела, как брат ведет меня прочь. В этой бесконечной толпе я видел ее лицо так же явственно, как в зеркале вижу себя самого. Она смотрела с нескрываемым сочувствием. Наверное, так пыталось спасти меня мое сознание — мне нужно было утешение, пусть и вымышленное. ЕЕ не было в тот день в толпе зевак, но ОНА постоянно вытаскивала меня из отчаяния. Мне нужно было думать о чем-то светлом, чтобы находить силы подниматься с кровати по утрам.