Книга Минута до Бруклина, страница 181 – Марк Алонский

— Именно это я и сделаю, — Эмма вздернула подбородок. — А куда отправишься ты? Может, красть очередную вазу, а потом ночевать где придется?

— Да хоть в этой же вазе ночевать, лишь бы не с тобой, — выплюнула я.

Я не хотела этого говорить.

Я хотела сказать совсем не это.

Между мной и Эммой повисла раскаленная тишина. Она больше не смотрела на меня со злостью. Теперь я вообще ничего не могла прочитать на ее лице.

Больше всего на свете сейчас мне хотелось, чтобы мы вдруг рассмеялись. А потом обнялись и так, в обнимку, отправились в эту ночь на поиски новых эмоций.

Но мы продолжали молчать.

Я чувствовала, как ко мне прилипает что-то гадкое, страшное, липнет, как магнит к железу. Чувствовала, что меня начинает ослеплять сияние, вдруг окружившее образ Эммы. Я успела подумать, что в этот миг она выглядела прекрасной и горделивой, и к ней хотелось обратиться не иначе, как Ваше Величество.

(только для меня нет другого Величества, кроме…)

Я развернулась и зашагала по тротуару, не оборачиваясь. Я знала, что Эмма и вправду вернется в дом Арни. И я уже переживала за нее так, что к горлу подступила тошнота.

Я свернула в темную подворотню, лишь бы скорее пропасть из ее поля зрения.

(мне больно. мне остро. я чувствую все оттенки собственной безжалостности. я все делаю правильно)

В голове отвратительно шумело. Меня повело, я оперлась рукой на стену, чтобы не упасть. Вдруг подворотня вытянулась вперед, стала узкой и длинной, как тоннель метро. Со всех сторон ко мне поползли черные тени.

Сквозь шум в голове, напоминающий радиопомехи, я начала разбирать слова. Кто-то звал меня по имени. ОН звал меня.

Это было страшно. В этом не было ничего прекрасного и романтичного. Мне хотелось выколоть себе глаза, чтобы

не видеть теней, разбить себе голову, чтобы не слышать собственного имени.

Я упала на колени, чувствуя холодную брусчатку сквозь ткань джинсов. Вокруг меня было полно мелких камней, осыпавшихся со стены арки. Я схватила самый крупный из них и провела им по брусчатке. Камень оставил за собой светлую, почти меловую линию. Кажется, это был известняк.

Я принялась рисовать. Я окружила себя известняковыми крышами, словно они могли защитить меня от теней, ползущих со всех сторон, как круг из соли защищал героев сказок от нечисти.

Камень сточился очень быстро. Я отбросила его в сторону, когда почувствовала, что веду по поверхности собственными ногтями. Схватив новый камень, я мысленно подсчитала, что мне не хватит тех, что валялись рядом, чтобы возвести вокруг себя надежную крепость из бруклинских зданий.

Голос в голове усилился. Я больше не слышала «радиопомех». Я слышала только свое имя.

Все резко закончилось, когда подворотню осветили желтые фары свернувшей сюда машины. Тени разбежались в стороны. Голос умолк. Я отчетливо различила гул мотора и собственное тяжелое дыхание.

Я сидела на коленях посреди подворотни, окруженная известняковыми крышами. Сжимала в кулаке остаток камня. Свет фар ослепил меня, и я бестолково щурилась, пытаясь разглядеть спасительный автомобиль.

Водительская дверца открылась.

— Ева?!.. С тобой все в порядке?

Я узнала этот голос и выдавила жалкую улыбку.