Книга Минута до Бруклина, страница 152 – Марк Алонский

Ответ на эту реплику также был прописан. На листах, которые я зазубривал по пути сюда, он был одним из немногих, помеченных знаком «!», как важные.

Я задержал дыхание вместе со зрителями. Мое «свободное» сердце болезненно сжалось.

(ну, продолжай! соври еще раз, это не сложно)

(предай Еву окончательно)

— Мне бы не хотелось отвечать на подобные вопросы, — ответил я быстрее, чем успел хорошенько подумать.

(Крис сожрет меня с говном, ха-ха)

Брови ведущей удивленно поползли вверх. Она знала, что я должен был ответить по-другому.

— Я уважаю твое право на тайну. Полагаю, у тебя есть весомая причина?

— Да. Конечно, да. Может, мне просто хочется казаться загадочнее, чем я есть на самом деле, — попытался отшутиться я.

Час назад, когда я в десятый раз пробегал взглядом по листку с ответами, я думал, что соврать о своем свободном сердце будет совсем несложно. Я ошибся.

Я испугался, что Ева увидит именно этот кусок интервью. А еще я испугался последующей реакции Криса, поэтому не стал говорить всю правду. Просто улизнул от ответа.

(такой вот идиотский бунт. бунт, который не должен никого сильно расстроить. очень неуверенный в себе протест)

Ведущая кивнула мне. Следующие вопросы были адресованы Нику и Аарону. Я тяжело выдохнул, представляя красное от злости лицо Криса, и впервые за все время записи окинул взглядом аудиторию студии.

У присутствующих был такой вид, словно они вот-вот сорвутся с места и побегут к нам. Я заметил, как они напряжены, как горят их глаза. Некоторые безостановочно плакали, не в силах унять слезы, остальные улыбались, как казалось мне, совершенно безумно.

(это мы вызываем у них такие эмоции?)

(в чем причина этой массовой истерии? мы же просто разговариваем)

Две девчонки трясли широким плакатом, привлекая мое внимание. Надпись на плакате сообщала: «МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ». Когда девчонки увидели, что я читаю признание, они начали махать мне так интенсивно, словно гребли в море одной рукой, спасаясь от акулы.

(любите? да вы же ни хрена меня не знаете!)

— Салем, — ведущая вновь обратилась ко мне, мы приближались к окончанию интервью. — А что насчет тех, кто издевался над тобой в школе?

(действительно, что насчет тех, кто издевался? давай мусолить это на всю страну, пусть об этом знает каждый!)

— А какое мне может быть до них дело? — я с трудом натянул улыбку.

— Что ты чувствуешь, зная, что сейчас они кусают локти, глядя, каких высот ты достиг?

(а что вообще здесь можно испытывать? сделал мой успех Луироса несчастнее или нет, попал ли он, наконец, за решетку, словил ли ножевое за свой поганый язык — все это никак не повлияло бы на мою жизнь, не сделало бы меня счастливее)

— Сложно сказать. Могу дать им всем по автографу, если они сильно попросят!

Зрители взорвались хохотом.

Я смотрел в камеру, и мне почему-то вспомнилось, какой страх я испытывал перед съемками год назад.

Человек способен привыкнуть ко всему.

(только не к ТВОЕМУ отсутствию)

* * *

Я не получил выговор от Криса за то, что уклонился от ответа на «сердечный» вопрос. В тот день я вообще не получил от него ничего, кроме испепеляющего взгляда.

Теперь он не разговаривал со мной ни о чем, кроме дел группы, не улыбался и проигнорировал меня, когда я единственный раз спросил, как идут его собственные дела.